Петр I полностью

Султан распорядился встретить высокого гостя с подобающими почестями. Паша немедленно наладил переправу, но время было упущено — едва король с Мазепой переправились на очаковский берег, на другой стороне Буга показались русские драгуны. Меншиков шел за Карлом по пятам и подоспел как раз вовремя. Карл мог наблюдать Переволочну в миниатюре. В кровопролитной схватке на берегу погибли почти все храбрые драбанты, 300 шведов и большинство казаков. Пленных победители связали и табуном погнали в степь.

Великий девятилетний поход из варяг в греки закончился. Новых викингов постигла та же участь, что и многих их предков, некогда усеявших своими костями побережье Европы от Норвегии до Сицилии, — в память о которых на их родине воздвигли надгробные камни со скорбными надписями:

Неслыханная виктория доставила Петру множество приятных хлопот. Отдавая отдыху лишь часть короткой ночи, остальное время он посвящал чтению донесений, подсчету трофеев и потерь, сочинению «Обстоятельной реляции» о сражении, которая была предназначена для рассылки ко всем европейским дворам. Нужно было также подумать и о наградах. Петр не скупился, сыпал чины, ордена, поместья, деньги. Данилыча произвел в фельдмаршалы, Шереметева, уже имевшего фельдмаршальский чин, пожаловал землями, Репнина и Брюса перевил андреевской лентой, не забыл и остальных генералов и офицеров; сверх того, каждому вручил свой портрет, осыпанный бриллиантами. Солдатам выдал двухмесячное жалованье. На радостях позволил и себе принять очередной чин — генерал-лейтенанта инфантерии и контр-адмирала флота. Повышение в чине состоялось по указу князя-кесаря Ромодановского, которого Петр поблагодарил в собственноручном письме: «И хотя еще столько не заслужил, точию ради единого вашего благоутробия сие мне даровано, в чем молю Господа сил, дабы мог вашу такую милость вперед заслужить».

Из полтавского лагеря в середине июля Петр уехал в Киев, где познакомился со снисходительным префектом духовной академии Феофаном Прокоповичем[46]. В Софийском соборе, при огромном стечении народа и в присутствии государя, речистый епископ произнес пространную проповедь, которая весьма польстила царю. С удивлением и все возрастающей радостью слушал Петр не сухие казенные речения о милости Господней, а торжественный рассказ о минувших событиях — вторжении свейского короля, измене Мазепы, полтавской виктории, пленении шведов у Переволочны.

— Таковую столь преславную победу твою, о преславный победитель, — витийствовал Феофан Прокопович, — какое слово, какая похвала по достоинству увенчати может? Не много таковых побед в памяти народной, в книгах исторических обретается. Прежде побежденные враги отчасти целы в дома свои возвращалися; наши же супостаты, со всем воев и вождей множеством, или пленены, или убиенны, а те немногие, которые избегли смерти и полона, занесли свой страх не в дома свои, но в безвестные им места. Услышат ближние и соседи их, яко не в землю нашу, но в некое море вошли силы свейские: канули, аки олово в воде, и ни единый вестник не возвратился к Отечеству своему.

Никогда еще не слыхал царь Петр такого панегирика! Умен монах, и вечное слово Божие с живой жизнью согласует. Царь немедленно распорядился перевести речь Феофана Прокоповича на латинский язык, яко всей Европе общий.