И тогда не все, но очень многие замечают ее красоту. А это всего лишь оттого, что она любит осень. И осень тоже ее любит.
И те из прохожих, кто это заметил, начинают улыбаться про себя. В Питере очень много делается про себя. Скорее всего, благодаря воспитанию.
Кажется, что спешат мрачные осенние люди – немного с тоской, немного с презрением, – а это неправда: они улыбаются про себя. Потому что с утра увидели ее осенью.
Я, во всяком случае, всегда улыбаюсь, когда вижу ее осенью. Про себя улыбаюсь.
Люди начинают работать, немного повеселев. И она начинает работать, как все.
Когда она работает, почти о нем не думает. Иногда лишь вспыхнет мысль, а думает ли он о ней, и погаснет. Но это не то. Это уже как-то почти по-деловому.
Наверное, потому, что когда работа, то мысли складываются только в логику. Настоящих мыслей не появляется.
Она работает и светится. Она приносит пользу.
Работает она, конечно, не так напряженно, как работают например, в Москве. Все-таки тут Питер, тут надо не спеша. Но работает она напряженно. Как корабль.
Ведь когда корабль идет по реке, кажется, что на нем и нет никого. Если смотреть с моста. А если и есть кто-то, то спят, наверное. Или обедают.
А на корабле идет работа. На нем в этот момент все трудятся.
Так и она.
Вокруг со всех сторон река, внизу мокрый асфальт и палые листья, сверху морось и чайки над крышами и колокольнями. Она тихо, напряженно работает. И светится.
Ее даже в утренних сумерках хорошо видно. Может быть, даже он из-за реки видит ее. Если смотрит в ее сторону, а не на море. Поди пойми, куда он там смотрит, когда работает.
А он работает шумно. У него же там море. Так обидно, что туда, за реку, никак не попасть. Да ему, наверное, и некогда.
Время обеда постепенно надвигается. Время так всегда делает, не скакать же ему. Ничего удивительного.
Сумерки немного расступаются. Осень еще ранняя, но все же это осень. Потому и сумерки почти все время висят над городом. А в обед становится как-то посветлее, что ли.
И она думает, а не махнуть ли все-таки к нему. Пообедать там, за рекой. С ним.
Все так думают. Оттого и мосты стоят. А они, те, кто так подумал, торчат на мосту и сетуют, что пообедать не успеют. Про себя, естественно.
И так каждый день.
У него за рекой то же самое. Прямо один в один.
Только у него там побольше мест, где можно пообедать. Так думают на ее стороне. А у нее как-то поатмосфернее. Так думают на его стороне. Вот и мечтают каждый день пообедать друг у друга.
Хоть на мосту обедай.
А потом они снова работают.
И он, и она.
Тут уж без дураков. До самого вечера, на износ.
Как и прежде, он шумит, а она светится.
Светится все сильнее к вечеру.
Вечером сумерки не такие, как утром. Утренние сумерки светло-серые, а вечерние темно-синие, почти коричневые. И утром она светится голубым светом, а к вечеру белым.
Такое у нее красивое лицо, даже если бы оно не светилось. А уж когда светится, тем более.
Северная сдержанная красота. И все черты тонкие. Без румянца. Бледное грустное лицо. Она немножко улыбается, только когда поет или любит осень. А обычно не улыбается. Особенно если смотрит на реку. Тогда она грустит. Возможно даже, по нему.
Он ведь за рекой.
И вот она гуляет домой вечерними сумерками. И светится, конечно же.
Хлопают двери, стрекочут жалюзи, автомобили зажигают спереди белые огоньки, а сзади красные. Люди и машины ползут по улицам вереницами. А она гуляет, вдыхая в их сердца тепло.
Вечер же. Можно гулять. Потому что день будет только завтра, а сегодня еще вечер.
Когда я вижу, как она по-вечернему светится, я останавливаюсь и смотрю на нее. И на него тоже смотрю.
Все называют ее Петроградкой, а его Васькой. Хоть он и остров.
Кто-то, кто любит точность, может заметить, что и она остров. И не один, а целых семь. И он тоже не один остров, а целых два. Но тем, кто точность не любит, эти подсчеты ни к чему. Для них это Петроградка и Васька. И она, и он никогда не подсчитывали свои острова. Им это тоже ни к чему.
У него есть море, а у нее река.
Кто-то, кто любит точность, и тут мог бы все испортить. Например, он мог бы вспомнить, что море есть и у нее. Хоть и немножко. Да и у реки два берега.
Но зачем ей смотреть на море, если он за рекой. И зачем ему смотреть на реку, если есть море?
Вот она и смотрит через реку на него. Потому что она любит смотреть именно на него. Потому что я люблю смотреть именно на него. И потому что все они тоже любят смотреть именно на него.
Кто они? Они, ее родные. Они тут живут.
Вот женщина плачет в окне. У нее сын разбился на мотоцикле еще летом, а она все плачет. До сих пор. Видимо, потому, что другого сына у нее не будет. Этот был навсегда, и вот его нет.
Или два физкультурника, мужчина и женщина, бегут по Зверинской к Кронверкскому. Они не спешат, у них пробежка. Женщина бежит впереди, а мужчина отстает. Это у него с зимы. Из-за травмы.
А в скверике сидит старый пес и смотрит на кота в окне дома. Этого кота он пытается полюбить. Кот омерзительно жмурится. Пес работает над собой.
