Ну и в-третьих, чужие вещи лучше не щупать без разрешения.
Вот вам, пожалуйста, выводы. А Юлиус Карлович зря так про меня думает. Все нормально у меня с выводами.
Олег Петрович согласился.
Он ушел, оставив меня закрывать дверь.
С детства меня раздражает эта дверь. Чтобы ее закрыть, нужно упереться коленкой, а чтобы вытащить ключ, нужно подпереть ее плечом. Мы надеялись, что замок со временем разойдется. Но нет, уже много лет подряд: коленкой в холодное – плавно поверни, плечом в твердое – медленно тяни, не идет – покачивай в скважине. Быстро нельзя, папа говорил, так сломать можно.
Указательный и большой палец потом пахнут железкой, как после подсчета мелочи. Тогда, в папино время, это были копейки, теперь рубли. Запах этот мне не нравится, но я его люблю.
С возрастом квартира уменьшается, ключ – нет.
Кухня, комнаты, коридор, даже прихожая теперь съежились и потеряли геометрию. Прихожая раньше казалась круглой, коридор широким, кухня большой, а комнаты светлыми.
Ключ же как был сочетанием круглого с квадратным, так и остался. Все детство мне нравилось именно такое сочетание.
Я даже часы недавно себе хотел купить похожие. Но не стал: то ли круг циферблата у них больше, то ли прямоугольник ремешка тоньше, они не такие аппетитные.
Да и не нужны они мне.
Я где-то читал, что отпечатки пальцев на стальной поверхности сохраняются два-три дня. Значит, отпечатки папиных пальцев на нашем ключе были постоянно. Он каждый день оставлял новые, все те же отпечатки родных пальцев.
Возможно, скоро здесь будут отпечатки пальцев Олега Петровича.
Дергаю ключ из скважины. Резко. Не сломался. Жаль.
Выхожу на мороз. А они все здесь. Вытекли на улицу, как убежавшая каша. Встали рядком – готовая фотография.
На тротуаре стоит Пёсдель с розовым языком и черным носом. Рядом физкультурники обнялись меж костылей. Елена Семеновна в окружении Генки с Любкой похожа на мать обедневшего семейства. Николаич обнял Шпендру с Дыблей, на плече у него шланг. Дыбля держит Шпендру двумя руками, а она жмется к нему худенькими плечами. Поликарп объял Алевтину за ватник. Все-таки смог. Они окружены детьми. Младший поставил ногу на поверженного кадиллакаря, как охотник на добычу. Он только что получил от матери ладошкой по коленке и на время убрал ногу, но, выждав, втихаря вернул ее на место. Фарид Юнусович привстал, чтобы посмотреть на меня, но снова готов склониться над несчастным кадиллакарем. В кадре видны ботинки сорок четвертого размера. Пузырь, Цвельба и Нирваныч положили руки на плечи друг другу и двум прибывшим полицейским. И наконец, Семен Апсатович лежит поперек всех с пивом, как и положено на правильном фото.
Все они улыбаются Юлиусу Карловичу.
По-прежнему стоя в одиночестве перед светофором, он улыбается одной лишь Елене Семеновне. Руку с пальцем он опустил.
Где-то сзади на газоне виден закоченевший Рыжий. Жена трясет кулаком перед его носом, но он все равно не отпускает дерево. А с вывески магазина из последних сил свисает Кондрат Глебович.
Иногда им кажется, что они не любят друг друга. Порой они недовольны, когда им дудят в лицо. И почти каждый день их раздражает старая дверь на первом этаже.
Но всегда, войдя в дом, вдыхают они спертый, родной и потому любимый запах нашей парадки, и им становится теплее оттого, что они прижались друг другу в этом уголке мира.
Они попросили меня их всех сфотографировать.
Хорошо, что сегодня суббота и мы никому не мешаем ездить.
А я загадал желание. Пусть Олег Петрович откажется.
Мне нужно дорассказать, чтобы не осталось вопросов.
Эта фотография стоит теперь в рамочке у нас в парадке на камине. Над фотографией Николаич приклеил на стену газетную статью. Статья вырезана из муниципальной газеты нашего района. Называется она «ДТП с восемнадцатью потерпевшими». Пёсдель не посчитали, а Апсатыч быть признанным в качестве потерпевшего отказался.
Как я говорил, эта фотография очень важна для нас. Она нас объединяет. В ней душа нашего дома.
Когда мы видим старую фотографию, на которой какой-то коллектив чего-то достиг и сфотографировался, становится понятно, что все это неважно. Половину людей обычно уже уволили, этот умер, Ларису Петровну не узнать, что очень и очень жаль, остальные же не могут даже вспомнить, зачем фотографировались.
Да и достиженьице у них, скорее всего, так себе: день рождения чей-нибудь смогли отпраздновать, ввели что-нибудь невнятное в эксплуатацию или просто год дожили. У вас ведь наверняка пачка таких фотографий в памяти лежит и стирается.
А наша фотография – другое дело. На ней мы победили.
Елена Семеновна победила одиночество, а впоследствии победит и алкоголизм. Физкультурники победили свои амбиции и скоро вылечат такую важную для них обоих промежность. Семен Апсатович не разлил пиво. Рыжий пережил ночь и утро, ничего не отморозив. Генка с Любкой победили логику. Пёсдель, несмотря ни на что, сохранила любовь ко всем нам. Младший неплохо поохотился. А Николаич сумел наконец собрать всех своих подопечных вместе.
И конечно, больше всех победил Фарид Юнусович.
