Наташку он не любил, а использовал ее в своих целях. Она ему стирала, убиралась в его убогой комнатухе, готовила ему пищу на электроплитке, удовлетворяла все его сексуальные прихоти и он был доволен таким существованием, доволен тем, что она ничего не требует. Ему не интересна была ее душа, ее мечты. Она действительно очень сильно тупила, слушала зековские песенки, ей привычные, так как она всю свою юность провела в колонии. Ей, с ее ограниченным сознанием было удивительно иметь в сожителях Валерку, хвастуна и гордеца, как правило, говорившего о знакомствах с известными людьми, как о само собой разумеющемся. Правда, он действительно с кем-то и был знаком, но эти люди его игнорировали и относились к нему более чем пренебрежительно, а то и использовали его в качестве бесплатного верстальщика листовок, воззваний и прочей дряни, которые Валерка и верстал послушный сильным мира сего. Его тщеславная душонка упивалась тогда своим величием, он нужен таким людям, что ты, что ты!.. Все знакомства, почти все рассыпались в прах от его алкоголизма. Пил он жутко. Но жил по своим нормам и правилам, по своим убеждениям о пьянстве, которые считал для себя вполне приемлемыми. То, что его жизнь с точки зрения логически мыслящего человека была, мягко говоря, постыдной, он и не задумывался. Разве логично напиваться каждый день? Или обворовать по-пьяни редакцию газеты, где сам работал, унеся компьютер и деньги из сейфа? Или избить главного редактора до полусмерти? Или подделать документы так, чтобы не платить алименты двойняшкам-дочерям, которых бросил в Приозерске под Питером еще маленькими, много лет назад? Что говорить, логика, здесь, и рядом не ночевала. Я смотрела и видела, одновременно и будущее, и настоящее, и прошлое этого «человека». Голова моя кружилась, тело слабело, но духом я была сильна и всматривалась, всматривалась в дела и мысли Валерки, потому что он был бы моим мужем. Наверное, ни одна невеста на свете не узнала бы столько о своем женихе, сколько я узнала…
Валерка, конечно же, не замечал более чем презрительного отношения окружающих к своей персоне нон грата и все рассказывал своей пьяной Наташке о том, как губернатор города ему что-то такое сказал, как-то его отметил, рассказывал об артистах города, как о старых знакомцах, о редакторах газет, как о самых-самых близких ему друзьях, о депутатах Областной Думы, сплошняком его товарищах и так далее. Она слушала его, раскрыв рот, что невероятно льстило его самолюбию. Ему казалось, вот жизнь его налажена, тыл прикрыт. Тылом, в данном случае, была эта баба, но у нее уже развилась чахотка и она по ночам сильно кашляла, мешая соседям спать. Беззаботный Валерка ни о чем не заботился.
С ужасом глядела я на дела и жизнь его. Мало того, резко обозначилось будущее Валерки. Внезапно, я увидела его худые и желтые пальцы скрюченные от вечной работы за компьютером на клавиатуре, они уже плохо держали рюмку и дрожали от сильных ударов сердца, вызванных большими порциями боярышника. Мутными от пьянства глазами глядел он на небольшой портретик своей Наташки. Горела перед портретиком церковная свечка и стоял налитый до краев стакашек с боярышником.
«Умерла она», – поняла я.
В одну секунду до меня дошло, что теперь Валерка будет обожествлять, идеализировать свою подругу и сведет с ума всех, кто будет иметь несчастье приблизиться к нему.
«Да, ведь он умопомешанный, сумасшедший!» – догадалась я.
Великое множество подобных людей сейчас шатается по России, приводя в изумление и замешательство всех вокруг. Пользуясь безалаберностью русской действительности, попустительством правительства эти шизики довольно умело маскируют свои болезненные выпады, выводы и доводы под призмой разных ухищрений. Так и этот удивительный недочеловек Валерка Терпелов напуганный последствиями смерти своей сожительницы, состряпает на компьютере бумажку и выведет на цветном принтере. В бумажке, то бишь, в свидетельстве о смерти будет написано, что умерла девушка в свои двадцать шесть лет вовсе не от чахотки, а от пневмонии легких. Я вдруг поняла, что и у него чахотка, пока закрытой формы. И он после тубдиспансера сочинит бумажку, что у него всего-то рак легких. Будет пить «горькую», перейдет в газету «Я…», где опять-таки ему поверят. Но пить при туберкулезе легких нельзя и в один день после новогодних праздников, особенно знаменитых своим пьянством, у него пойдет горлом кровь и он умрет от скоротечной чахотки, окрасив в красный цвет компьютер и «клаву», и письменный стол, и пол, и все… А напуганная общественность города узнав о причине смерти Валерки Терпелова возьмет приступом областной тубдиспансер, отчаянно проклиная покойника и кроя его всеми известными и не известными ругательствами. И меня он бы заразил чахоткой, вот почему я увидела свою могилу и дату смерти, через пять лет…
