…И как не опуститься до маразма
В процессе имитации оргазма?
Полубардак, полупорядок
(он то отсутствует, то – есть)…
Бог где‑то с нами, но не рядом.
Бог где‑то близко, но не здесь…
Чиновник, сволочь, помни,
как будто дважды два:
«казна» и «казнь»
по – русски —
похожие слова.
Сотрудник коммуникационного агентства SPN Ogilvy.
31 декабря. 23. 59. Иван Сергеев приподнял уже пятую за вечер рюмку водки.
– Поехали… – пробормотал он свой любимый тост, чокаясь с президентом.
В зеркале напротив стола, помимо Ивана, – три его друга на сегодняшний вечер. Первый – гордое одиночество. Второй – горький шоколад. Одна плитка. Швейцарский. Куплен в дьюти – фри за 10 евро. Третий – горячий гусь. Один. Без яблок. Доставлен из ресторана с соседней улицы.
Прошедший год мелькал титрами. Кадр 1, кадр 2, кадр 3… Деньги, новая должность, ласки с молоденькой подружкой на сиденье нового джипа… Мелькнуло и неприятное – ссора с женой. Из‑за той девушки. Из джипа. Разлад с друзьями. Не поделили бизнес.
– Да… Ваня… есть что отметить… и забыть… Начинаем новую жизнь!
– А со мной чокаться будешь? – раздался голос из соседнего кресла. В нем сидела красивая молодая девушка. С косой. Блестящей. Металлической. На деревянной палке.
– Ты кто?
– Смерть.
– Да ладно тебе… Смерть она – старуха.
– Так… ты поаккуратней со словами. Моя бабуля – не старуха. Она мегамудрая женщина. Ты красиво жил, ей нравилось. Вот и решила, что умереть ты тоже должен красиво. Отправила за тобой меня. Говорит, пусть пацан порадуется напоследок красивой девушке. Добрая у меня бабушка… люблю ее очень, – улыбнулась красотка.
– Да ты че… Какая смерть… у меня еще планов громадье нереализованных…
– Отдыхай, милый, со своими планами. В чем одет – на выход.
– Отдыхай сама, милая… Я еще здесь…
– В общем, это не обсуждается. Твое время пришло. Пора.
– Как прям так, сегодня – и умереть. Даже гуся не съем?
– Если бы ты знал, как он плакал, когда умирал – сам бы отказался от него.
– А ты типо слышала?
– Брат младший рассказывал. Он проходил стажировку на ферме. Сопровождал гусей в последний путь.
– Офигеть…
– Офигеешь еще больше. Тебе круто повезло. Бабуля прислала еще один подарок – 3 минуты воспоминаний, которые ты унесешь с собой в вечность. Очень уж приглянулся ей, красавчик. Говорит, на деда похож.
– Это как?
– Там, куда мы с тобой пойдем, у тебя начнется другая жизнь. Вечная. Из этой жизни, земной, ты унесешь с собой туда только те воспоминания, которые будут в твоей голове в последние три минуты жизни. Обычно мы не предупреждаем людей о смерти. Они не успевают ухватить самое ценное в полном объеме – понимают о конце секунд за 10 до его начала. Очень мало уносят с собой. У тебя же есть целых 180 секунд. Время пошло. 179…
– Объясни подробнее.
– 177…
– Я ничего не понял…
– Запись идет. Если ты не хочешь унести с собой вечность образ тупого пьяницы, то включай мозг.
– Кошмар какой…
– 165.
– Хорошо… хорошо… хоть ничего не понял, но попробую. Воспоминания… которые хочется унести с собой в вечность. Мама… хочу, чтобы она всегда была со мной.
– Воспоминания должны быть конкретными. Осталось 160 секунд…
– Помню, созданный ею запах нежности. Аромат домашних пирожков и котлет, свежего постельного белья… Ну а главная нотка в этом букете, конечно же, – ее родной запах, мамин. Помню у нее еще был нелепый пушистый фиолетовый халат, который ей подарил мой отец со своей первой получки. Мама всегда носила его… Лет двадцать. А халату – хоть бы что. Не то, что сегодня гавно на базаре – рветься за три недели… Папа… как мы с ним на рыбалку ходили… мне лет семь было. Первую рыбу в своей жизни поймал… Батя тогда еще похвалил: «Молодец, мужиком растешь».
– 110 секунд. Осталось меньше двух минут.
– Что еще… Серега – друг детства. Много мы с ним пережили. Что самого счастливого… Помню в университет поступали… Главный в стране– МГУ, экономический факультет. Прилетели в Москву из своей «тундры». Никого не знали. Не поступили, конечно. Но КАКИЕ мы песни две недели пели с ним по вечерам. Вся абитура собралась вокруг нас. Подпевала. Там и с Ленкой познакомился. Она на журфак поступала. Как увидел ее голубые глаза… Все. Как говорится, пропал. Песни захотелось не петь, а орать. От счастья. А орать не получается. И петь не получается – руки трясутся от волнения, текст забывается. Просто смотрю в ее глаза. И – ничего мне больше не нужно. Просто сесть рядом. Молчать. И часами смотреть на ее лицо. Вот и сейчас оно перед моими глазами уже секунд тридцать стоит.
– 70 секунд.
