В коридоре она наткнулась на Жеку. В новой серебристой пижаме, необыкновенно подходящей к белой челке, он походил на лунного мальчика. Нервно начесав волосы на лицо, Жека выпалил:
– Слышала? Это я. Изображаю Кентервильское привидение. Жуть, правда?
Полина с сомнением поглядела на него, и тут крик повторился. Доносился он явно не из Жекиного рта, а из спальни компаньона. Жека зашипел сквозь зубы, раздосадованный, что ложь так быстро раскрылась.
– Не ругай его, ладно? – шлепая за Полиной, увещевал он. – И не увольняй. Пожалуйста. С ним редко такое.
Полина, не стучась, тихо вошла в комнату. Свет двухголового уличного фонаря желтил пространство сквозь незашторенное окно. Йося лежал на спине, укутанный по пояс. Плечи, грудь и пресс, поблескивая от пота, казались латунными. Полина замешкалась на пороге, но затем решительно пересекла комнату и опустилась на край кровати. Глаза компаньона были закрыты, но хаотично двигались под веками. Брови хмурились. Между приоткрытых губ мерцали стиснутые зубы. Наружу рвался мучительный стон.
Жека нетерпеливо пыхтел за спиной, намекая, что Полина слишком долго разглядывает Йосю и ничего не предпринимает. Ее и правда слегка заворожил его страдальческий вид. Он был по-декадентски красив в эту минуту – пока смотрел свой кошмар.
– Это всего лишь сон, – мягко сказала она.
Йося не проснулся, но стонать перестал. Протянув руку, Полина коснулась его лица. Провела над бровями – и складка между ними разгладилась. Скользнула вниз по скуле – разжались зубы. Это походило на волшебство: она словно расколдовывала его.
– Надо взять за руку, – посоветовал Жека. – Я обычно так делаю, и он просыпается, но не всегда.
Полина прислушалась и сжала Йосины пальцы. Он глубоко вздохнул. Глаза остались закрытыми.
– Я знаю, что ты открывал мой шкаф, – не оборачиваясь, прошептала она.
Жека снова запыхтел, на этот раз сконфуженно.
– Тебе не хватило купленных книг?
– Хватило, – буркнуло над ухом. – Просто в одной из них персонаж исследует загадочную библиотеку, вот я и… извините. – Жека снова перешел на «вы», и это почему-то показалось Полине неправильным, хотя обычно было наоборот.
– Больше так не делай. Если захочешь познакомиться с творчеством Блока, – она взглянула на него через плечо, – просто скажи, и я дам тебе книгу.
– Я хочу. – Жека быстро закивал, придерживая челку. – Мне там понравилось одно, «Пляска смерти», грустное, но смешное.
– «Пляски», – поправила Полина, – это не одно стихотворение, а цикл. Знаешь, – она снова взглянула на него, – если выучишь несколько стихов, мы сможем общаться с их помощью. Ты мне строчку, я тебе другую. Необязательно из одного и того же стихотворения, главное, чтобы подходило по смыслу.
– Как тайный язык? – с восхищением ахнул Жека.
– Как тайный язык, – подтвердила она.
От их диалога, и света, и безумия последних дней Полина внезапно почувствовала себя героиней какого-то утерянного стихотворения. Разговоры о поэзии под огнем петербургского фонаря. Лунный мальчик, пристально глядящий из-под челки. Латунный юноша, кричащий во сне. А где-то там, за окном, рыщет многоликое чудовище…
Йосины пальцы перехватили Полинины. Вздрогнув, она опустила на компаньона глаза. Он жмурился, точно сонный кот, и явно не собирался выпускать руку своего «шефа».
– Разбудил тебя? – прохрипел Йося. – Прости.
– Я не спала.
Сзади раздались отдаляющиеся шлепки босых ног.
– Тебе приснился кошмар. – Интонация не была вопросительной, но ноты сомнения все же прозвучали в голосе.
– Нет. – Йося сел, придерживая одеяло. – Это не кошмар. Это все он.
«Он. Он. Он», – эхом прокаркала в голове мертвая Павла Геминидовна.
– Иосиф, – продолжил Йося.
– Кто? – не поняла Полина.
– Другой я. Из прошлого. Иногда он возвращается.
– И что происходит, когда он возвращается? – незаметно для себя Полина опять перешла на шепот.
Широко распахнув глаза, словно в попытке разглядеть невидимое, Йося ответил:
– Плохое.
Полина чувствовала: это связано с Губернатором, с подложенной в карман запиской, с той детской историей, начало и конец которой терялись в тумане. Она хотела знать, что случилось тогда, но у нее не было опыта в подобных беседах. Как люди спрашивают у других о чем-то болезненном? Спрашивают ли вообще? Полина вдохнула, чтобы сказать: «Я пойду», но Йося опередил:
– Посиди со мной, Поля.
Ей подумалось, что он специально назвал ее так, чтобы прощупать почву: насколько далеко можно заходить. Хотя «далеко» в данном случае означало «близко». Дотронуться до левой руки, переплести пальцы с правой. Укоротить имя, продлить общение. А что будет дальше?
Надеясь, что фонарный свет замаскирует вспыхнувшие щеки, Полина высвободила руку и поднялась.
– Доброй ночи, Йося.
Вернувшись в спальню, она опустилась на кровать и приказала сердцу уняться. Все, что сохранялось неизменным долгие годы, теперь становилось другим. Сама Полина – тоже. Внутри было так же неспокойно, как вокруг. Рука уже начала подводить ее. Что, если следующим откажет разум?