– Назови ее.
– Полина. – Он предостерегающе качнул головой.
– Назови.
Ипполит Аркадьевич надул щеки и возвел к потолку глаза.
– Пал Саныч сказал, что ты все больше напоминаешь ему твою мать, и это становится невыносимым. Ты же знаешь, как он к ней относился. Любил, но не мог простить. Говорил о ней: «Вначале мудрость покинула ее, а потом наш дом». – Он не смотрел на Полину. – Ему нужна была пауза. Смена обстановки. Он устал.
– От меня, – сорвалось с Полининых губ.
– Не-ет. – Ипполит Аркадьевич наморщил нос. – Он устал от себя.
Они помолчали пару минут, а потом опекун сказал:
– Я, кстати, нащупал связь между Падлой и детьми. Ох, не смотри на меня так. Да, знаю, о мертвых либо хорошо, либо ничего, но теперь-то я в курсе, что Падла реально была падлой. Как и все, кого укокошил маньяк.
– Кроме детей, – заметила Полина.
– Да, кроме детей, – немедленно согласился опекун. – Кстати, про них. Один мой знакомый торговец людьми… И снова: не смотри так, да, у меня широкий круг общения. Ну так вот, этот человек немножко знал нашу секретутку. Сам он занимается исключительно совершеннолетними, но в индустрии разбирается от и до. Так вот, Падла обратилась к нему, так скажем, с деликатной просьбой.
– Не может быть, – выдохнула Полина, понимая, к чему клонит Ипполит Аркадьевич.
– О да. – На его губах появилась улыбка: кривая, ядовитая и одновременно слабая, как избитая палкой гадюка. – Я же говорил, что от Падлы разит стервятиной. Она искала, по выражению моего знакомого, «товар недавнего года выпуска, от девяти лет, без видимых повреждений». Это было где-то полтора года назад.
– Нашла? – Полина не сомневалась в ответе, но Ипполит Аркадьевич удивил:
– Нет. У моего знакомого были контакты нужных людей, но он дал Падле от ворот поворот. Когда мы разговаривали сегодня, он сказал, что знает нескольких людей, которые торгуют детьми, но исключительно в целях усыновления, не на органы или в рабство. А Падла, естественно, не искала себе сына или дочку. Теперь вот думаю, о какой такой этике может идти речь, если торговцы не отслеживают судьбы проданных детей? Возможно, мне следует почистить контакты? – Вопрос явно был риторическим.
– Значит, она обратилась к другим… кхм, специалистам, – сделала вывод Полина.
– Хуже. – Полумертвая змея-улыбка зигзагом проползла по губам. – У Падлы есть брат. Многодетный отец, но далеко не «родитель года». Три развалившихся брака, восемь детей и среди них один пропавший без вести. – Ипполит Аркадьевич вытянул телефон из пижамных штанов и, разблокировав экран, повернул к Полине. – Двенадцать лет, Святогор Холмогоров. Год назад ушел из дома на встречу с отцом и не вернулся.
С фотографии смотрел бледный мальчик с тонкой шеей и яркими карими глазами.
«Свят. Свят!» – прозвучало в Полининой голове. Похоже, Павла Геминидовна после смерти вспоминала вовсе не бога, а племянника. Во рту сделалось кисло, как от сока сотни лимонов. Полина поморщилась и сглотнула.
– Брат Падлы утверждал, что мальчик до него так и не добрался. А как там было на самом деле… – Ипполит Аркадьевич развел руками.
– Ее брата зовут Артемий?
– Так и есть. Откуда знаешь?
– Он звонил ей вчера. – Полине вспомнился мужчина, повторявший: «Я брат, брат». – А еще, кажется, приходил. Как думаешь, – говорить было трудно, как при ангине, – зачем и для кого она искала ребенка?
– Даже боюсь предположить. – Ипполит Аркадьевич сдавил переносицу. – Хочется сказать: «Да какая разница», но разница есть.
Они обменялись взглядами и погрузились в молчание.
В Полининой голове в обратную сторону закрутилось веретено, постепенно освобождаясь от темной пряжи загадок. Каждая нить – человеческая жизнь. Ни одной светлой, ни одной длинной.
Версия наконец сложилась, и Полину замутило.
Полтора года назад Павла Геминидовна приступила к поискам ребенка для убийцы, вырезающего глаза. Она предсказуемо начала с торговцев людьми, но успеха не достигла. Легко можно было представить, как неудача вывела ее из себя: секретарша Губернатора славилась тем, что могла достать что угодно, кого угодно и когда угодно. Шесть месяцев она билась над решением задачи и, доведенная до отчаяния, обратила внимание на собственную семью. Позвонила брату, но не за утешением или советом. Ей нужен был племянник. Теперь Полина понимала: эктоплазменная багровая жидкость, окружившая труп секретарши, намекала на кровное родство с жертвой. Сказала ли Павла Геминидовна правду своему брату? Вряд ли. Поверил ли он ее вранью? Кто знает. Павла Геминидовна наверняка заплатила Артемию немалую сумму, но спустя какое-то время он вернулся: то ли за ответами, то ли за добавкой. К этому времени Святогор был уже мертв. Полина не хотела знать, что делали с ним перед смертью, но один факт из головы уже было не стереть: у Святогора вырезали глаз.
Как и у Кости Лукина, как и у безымянного мальчика.
Еще недавно Полина не могла нащупать связь между жертвами, а теперь удивлялась тому, что не замечала очевидного.