Призрачная кровь зашипела громче. Пузыри надувались и лопались, словно где-то под асфальтом невидимые дети соревновались, кто больше раздует свою жвачку. Багряные дорожки потянулись к Полине, и она отступила. Вне призрака эктоплазма не представляла серьезной угрозы, но даже бутафорским ружьем можно убить, если проявить сноровку и упорство.
Отвлекшись на лужу, Полина пропустила момент, когда Павла Геминидовна впала в неистовство.
– Я тут ни при чем. Ни при чем! – завопила она. – Он виноват, он! Они!
– Павла Геминидовна, – воззвала Полина, – что случилось с детьми?
Перейдя на клекот, секретарша бросилась вперед и махнула рукой перед Полининым лицом. Кожу не задела, но зацепила ремешок сумки, перекинутой через плечо. Внутри подскочил контейнер с глазами. Отпрыгнув, Полина попыталась сдернуть сумку, но не вышло. Павла Геминидовна потянула за ремешок.
Настало время загибать пальцы.
– Без ног!
Это должно было сработать. Пока секретарша еще не прочувствовала силы и не научилась перемещаться в воздухе, луч мог подкосить ее – стать чем-то вроде дубинки, ударившей по коленям.
Да, это сработало бы. Вот только ничего не произошло.
Полина не заметила, что, пока говорила с секретаршей, холодные иглы растаяли в венах. Она уже чувствовала однажды, как затухает магия, – совсем недавно, на крыше, когда выполняла заказ Павлы Геминидовны. А сейчас случилось невозможное. Страшное. Магия отказалась повиноваться. Собственная немощь настолько поразила Полину, что она застыла, как воробей в скрюченной лапе соколицы.
– Хо-тела меня разор-вать. – Павла Геминидовна приблизила лицо, измазанное грязными слезами. – Глу-пая дев-чонка.
Ее голос содрогался, но не от страха. Ярость и чувство власти – вот что звучало в нем. При жизни секретарше редко удавалось проявлять такие эмоции, хотя Полине всегда казалось: за сюсюканьем, за всеми уменьшительно-ласкательными суффиксами Павла Геминидовна скрывала металлическую жесткость. Смерть сорвала с нее маску.
Что-то сверкнуло слева. Быстро, едва заметно. Лопнул натянутый ремешок, и Полину отбросило назад – в Йосины руки. Сумка подбитой тушкой шлепнулась на асфальт.
Не медля Павла Геминидовна бросилась вперед. Из распахнутого рта несся хриплый клекот. Пальцы царапали воздух, сантиметр за сантиметром приближаясь к горлу Полины.
Компаньон, что-то крича прямо в ухо, потянул ее за собой. С силой оттолкнув его, Полина подсела под вытянутые призрачные руки, метнулась по низу и оказалась у Павлы Геминидовны за спиной. В глубине двора раздался крик, грохнула рама и звякнули стекла – кто-то не вовремя решил выглянуть в окно. Полина вскочила на ноги. Секретарша порывисто, по-звериному обернулась.
Колючий холод –
Она терпеть не могла, когда Павла Геминидовна называла ее Полиночкой. Терпеть не могла, когда говорила про «Павла» и «Павлу». Терпеть не могла «ослика Иа». А больше всего она не могла терпеть того, что терпела все это. Не ради хороших отношений, заказов или Губернатора. Ради папы. Всегда и только – ради него. Он говорил, что Полина должна вести себя спокойно и тихо. «Больше слушай, меньше говори. Не показывай настоящих эмоций. Пусть лучше считают высокомерной, чем наивной. Замкнутой, чем доступной. Таким, как ты, следует быть осмотрительными», – говорил он. Маленькая Полина кивала и уточняла, неосознанно напрашиваясь на комплимент: «Таким, как я, папа?» Отец отвечал, заставляя ее таять: «Нет, конечно, я неправильно выразился. Таких, как ты, не существует. Ты уникальная. Единственная в своем роде».
Ветер колыхнул пряди, выпавшие из пучка. Секретарша, почувствовав свою силу, метнулась вверх и распахнула руки. Вот какой птицей она была. Фениксом, чье восстание из пепла пошло не по плану – она не возродилась, а превратилась в чудовище.
Слишком поздно, чтобы отнимать ноги. Тесно, чтобы ослеплять или оглушать. Бессмысленно лишать языка. Остается только одно.
– Занемог!
Луч рассек дворовую мглу и пронзил чудовищного феникса. Павла Геминидовна не сдалась сразу: пометалась, повертелась в воздухе, тщетно пытаясь освободиться, но призрачное тело стремительно слабело. Все закончилось быстро – как в эксперименте с выпотрошенными и подожженными чайными пакетиками, что вначале взлетают, а потом оседают прогоревшими хлопьями. Вот и секретарша опустилась на землю. Полина мысленно отметила: «Внести в записи, что „занемог“ сильнее и быстрее действует на свежих призраков».
Обхватив себя руками, Павла Геминидовна задрожала и оскалила зубы в последней попытке отпугнуть охотницу.
– Я хочу помочь, – твердо произнесла Полина. – Найти того, кто убил вас. Разве вы не хотите отмщения? Справедливости? Покоя, в конце концов? Неужели вас прельщает существование в