План по избавлению мира от очередного маньяка посыпался, как штукатурка с исторического дома. Если Губернатор умеет управлять призраками, натравить на него потусторонца из подвала – задача со звездочкой. Кем бы он, этот призрак, ни был. Сердце застыло, а следом, наверстывая, заколотилось быстрее обычного.
Низкая ограда, за которой вчера шелестели пальмы, играл джаз и таяли сфинксы, навела Полину на мысль. «Если будет худо, – прозвучало в голове, – если почувствуешь, что теряешь силы, обратись за помощью. Запоминай: Литераторские мостки…». Обычно Полина прерывала голос здесь или чуть далее, не давая договорить до конца, но сейчас сдерживаться не стала.
Память перенесла ее в кабинет отца. Пахло ментоловым кремом для рук, бумагой и потревоженным антиквариатом. Всюду стояли раскрытые коробки: в одних лежали папки с делами, в других – кристаллы, гримуары и другие вещицы из папиной коллекции. Тартаровы готовились к переезду в новую квартиру, а потому новость о Перу больно ужалила Полину.
Как внезапно и как единолично папа принял решение о поездке. Полина надеялась, что все меланхоличные вздохи и унылые взгляды, которые он бросал на нее в последнее время, исчезнут – стоит лишь переступить порог квартиры мечты. Возможно, так бы и случилось, если бы отец перебрался туда один. Он не мог избавиться от Полины, а следовательно – от горьких воспоминаний, которые она невольно будила в нем.
– Почему ты уезжаешь? – решительно спросила Полина, замерев на пороге кабинета. – Не говори про выгодное предложение и захватывающие перспективы. Это я уже слышала. Мне надо знать истинную причину. Дело во мне?
– Истинную причину, – повторил папа. – Хочешь знать истину? Она – в вине. – Тонкие губы тронула невеселая усмешка.
Полину впервые покоробила отсылка к Блоку. Сейчас ей нужен был не он, а отец. Его слова, его правда. Какой бы болезненной она ни была.
– Прошу. – Руки, сомкнутые на груди, затряслись: так засов дрожит под напором безумца, ломящегося в дверь. – Я выдержу. Любой ответ. Кроме лжи.
Отец медленно обвел взглядом свою коллекцию, вещицу за вещицей, и остановился на Полине.
– Нет, так и есть, – сказал он не своим голосом. – Истина в вине. В моей вине.
Полина не понимала, что папа имел в виду. Она упрямо замотала головой, как бы говоря: «Какая вина? Тебе нельзя ее чувствовать. Немедленно перестань!»
– Вылитая она, но совсем другая, – задумчиво пробормотал отец, глядя ей в лицо. – С каждым днем ты все больше напоминаешь свою мать, и это становится невыносимо. Просто невыносимо.
– Так, значит, дело в любви? В банальной любви к женщине, которая бросила нас? После всего, через что мы прошли… – Полина задыхалась: она еще никогда не говорила с отцом в таком тоне.
– Хватит об этом, – оборвал он. – Решение принято, билет куплен, и меня ждут заказчики. Ты справишься, а Ипполит поможет. Он от тебя никуда не денется, это уж точно. Но… – Отец отвернулся. – Если будет худо, если почувствуешь, что теряешь силы, обратись за помощью. Запоминай: Литераторские мостки, дорожка близ Волковки, провалившаяся могила под белой плакальщицей. Повтори.
Полина поджала губы.
– Повтори, – еще раз, строже, сказал отец.
Сглотнув подступающую обиду, она без запинки отчеканила адрес неизвестной могилы. На Мостках Полина, конечно, бывала, и не раз: навещала любимого поэта. Папа никогда не сопровождал ее. Более того, он ни разу не упоминал о белой плакальщице.
– Кто там похоронен? – спросила Полина.
– Только помни, – отец, как часто бывало, пропустил вопрос мимо ушей, – если поедешь туда, ничего больше не будет, как прежде. Все изменится. Ты изменишься. И твое отношение ко мне – тоже.
В тот момент Полина подумала, что, вероятно, никогда не отправится на поиски белой плакальщицы. Менять что-либо она не хотела – напротив, мечтала, чтобы все оставалось как прежде.
Теперь, стоя у ограды губернаторского дома, Полина тихо похвалила себя за то, что не отпустила такси. Забравшись в теплый, пахнущий химическим бризом салон, она произнесла название кладбища. Несмотря на предупреждение отца и тревожные сны, Полина не могла упустить эту зацепку. Папа был прочно связан с Губернатором, знал его еще до Полининого рождения и мог догадываться о его страшных наклонностях. Что, если он оставил на погосте подсказку?
Да и чего Полине бояться? Того, что все изменится, включая ее саму? Это уже случилось. Как только за отцом закрылась дверь, механизм перемен запустился и стал набирать обороты. Новая квартира, компаньон и его брат, незнакомые чувства, потеря контроля над магией, жалость к призракам, желание разобраться в убийствах и остановить маньяка… Да, все изменилось, и только в одном Полина была уверена: ее отношение к отцу осталось и останется прежним. Напрасно он тревожился, что посещение неизвестной могилы подточит ее любовь к нему. Отец был светом факела в темном лесу ее детства, населенном призраками. Пусть он не мог отпугнуть их, но всегда указывал путь.