Пять глаз, смотрящих в никуда полностью

Голова все кружилась, набирая обороты. Губы гудели, упиваясь незнакомыми прикосновениями. Было не разобрать, где чье дыхание и где чей пульс, все слилось. Когда Йося приподнялся и посмотрел на Полину, они улыбнулись друг другу, как заговорщики.

– Я аккуратно. – Сверху, приближаясь, полыхали черные глаза.

Он лукавил: аккуратно не было и не могло быть. Взлетела и опрокинулась на грудь, как поверженная птица, тяжелая юбка. Колени вдруг оказались невероятно далеко друг от друга, и Иосиф – сейчас невозможно было назвать его Йосей – занял собой пустоту. Придвинул, прижал к себе – не грубо, а обстоятельно. Каждое движение, несмотря на скованные руки, было наполнено уверенностью – так же, как на кухне, когда он готовил. Пальцы прошлись по ключицам, вызывающе звякнули наручники, и его губы снова оказались близко-близко. Полина вдохнула, выгнулась навстречу, но поцелуй пролетел мимо и опустился на шею. Первое касание прошлось по коже бархатом, второе больше напоминало укус. У Полины вырвалось: «Ах!» – и она обхватила руками голову Иосифа.

Дверь в гостиную рывком распахнулась.

Йося не отпрыгнул и не откатился в сторону – пожалуй, Полину покоробило бы, сделай он так. Медленно сев, он поправил ей юбку, подобрал выпавшую скрепку и занялся замком наручников. Полина тоже села, чувствуя, как огонь с губ перекидывается на щеки.

Ипполит Аркадьевич вначале поднял брови, а следом руку, заслоняя Жеке глаза.

– Все по классике: где танатос, там и… – Опекун крякнул.

Жека вывернулся из-под его ладони.

Исподлобья глядя на брата, с подозрением спросил:

– Ты показывал Полине свой трюк?

– Ага. – Йося, встав, спрятал наручники в карман и помог Полине подняться.

– Это так теперь называется? – пробормотал Ипполит Аркадьевич.

Воздев палец с перстнем, он поманил компаньона.

– Пойдем-ка пройдемся. – И взгляд, и голос отдавали строгостью берегового гранита.

– Не надо, – сказала Полина. – У нас есть дела поважнее.

– При всем уважении, Полина Павловна, ты слишком молода и наивна, чтобы…

– Напомню, – она повысила голос, – что мне восемнадцать, ты больше не мой опекун, и я освободила тебя от обещания, данного моему отцу.

– Да ты даже не знаешь, что там было за обещание. – Ипполит Аркадьевич закатил глаза. – А этот прохвост, этот прощелыга решил воспользоваться… – Голос задрожал от негодования.

– Мыш, не волнуйся, в твоем возрасте это вредно. – Йося шагнул вперед. – Ничего не было. По крайней мере, не было ничего плохого. Если хочешь, мы поговорим. Я не против.

– Да-да, поговорим, побеседуем, – проскрипел Ипполит Аркадьевич.

– Еще раз повторяю: это лишнее, – встряла Полина.

Опекун и компаньон глянули на нее так, словно она советовала строителям, как лучше вбивать в стену гвозди. Что ж, пусть делают что хотят. Отвернувшись, Полина прошла к столу, взяла заколку и принялась собирать волосы.

– О чем вы? – Жека взволнованно закрутил головой. – Йо, что случилось? Мыш, почему ты сердишься на него? – Снова повернувшись к брату, он упавшим голосом произнес: – Пора собирать вещи, да?

– Нет! – хором ответили трое взрослых.

– Выговор не равно увольнение, ребенок, – добавил Ипполит Аркадьевич, хмуро поглядывая на Йосю.

– Да и выговора никакого нет, – подала голос Полина.

– Иди мыть руки, – перевел тему Йося. – Вы оба, наверное, голодные как волки.

Когда Жека скрылся за дверью, опекун проворчал:

– Мое сердце говорит твоей еде: «Нет», но желудок – подлый орган, так что клади двойную порцию, – и гордо удалился вслед за мальчиком.

Оставшись одни, Полина с Йосей переглянулись.

– Ну, я на кухню.

– Хорошо.

Он развернулся, чтобы уйти, а потом развернулся еще раз. Быстро притянул, прижал и воровато чмокнул – вначале в нос, потом в губы. Непокорная прядь выскочила на Полинин лоб. Она потянулась, чтобы поправить волосы, но Йося мягко перехватил запястье.

– Оставь, тебе идет.

– Да? – Ей ужасно захотелось послушать что-нибудь о себе из Йосиных уст; что-нибудь приятное. – Почему ты так думаешь?

– Потому что вот так – это настоящая ты. – Он провел пальцем по ее щеке и качнул прядь. – Ну, в смысле… если она тебе мешает, то не надо.

Йося внезапно смутился. Полине показалось это забавным, учитывая, что он делал несколько минут назад – и делал без всякого смущения. Впрочем, сейчас он заходил на другую территорию: территорию советов, где все начинается с мелочей и уходит корнями к раскаленному ядру под названием «как жить эту жизнь». От «оставь прядь» до «сделай коррекцию носа» – долгий путь, но некоторые люди проходят его. Йосино смущение хоть и позабавило Полину, также показалось ей милым и уместным.

Скрыв улыбку, она сказала:

– Я оставлю. Пока. Если будет мешать, уберу.

Он щелкнул пальцами – мол, в точку – и убежал на кухню.

Из ванной стрелой вылетел Ипполит Аркадьевич – видно, надеялся застукать нерадивую молодежь за непристойными делами.

С прищуром поглядев на Полину, он покачал головой: