Полина заглянула ему в глаза, и сердце шепнуло: «Пора». Пора все рассказать, без увиливания и утайки. Про вырезанные глаза. Про приглашение Губернатора. Про упоминание Иосифа Герца в письме STN.
– Ипполит Аркадьевич, у меня есть для тебя несколько поручений на вечер и ночь. – Полина говорила со всей возможной деловитостью, чтобы опекун не заподозрил, что она просто хочет от него избавиться. – Только вначале расскажи, что было у Энской?
– Ой! – Жека указал карандашом на коробку: с картона смотрело пучеглазое лицо медиума. – Та тетенька видит призраков.
– Ну, во-первых, я уже выбрал для тебя чудный гроб, но Энская сообщила, что ты жива, – сказал Ипполит Аркадьевич.
– Не так, – встрял Жека. – Она сказала, что ты
– Да, я объяснил, что это твое обычное состояние. У некоторых людей оно перманентно, особенно по утрам в понедельник, до первого кофе. – Он тонко улыбнулся.
Полина кивнула опекуну, чувствуя благодарность, что не раскрыл Жеке ее секрет. Возможно, мальчик не испугался бы и не стал шарахаться от Полины, но она не хотела рисковать. Если и посвящать в семейные тайны – то самой.
– А во-вторых, Энская упомянула Многоликого, – произнес опекун.
Полина вскинула подбородок и по привычке заправила прядь-пружину.
– Что она сказала?
– Какой-то бред. – Ипполит Аркадьевич развел руками. – Про пять глаз, которые смотрят в никуда. И другие пять, которые видят истину. Потом она захрипела: «Многоликий, Многоликий придет», начала заваливаться, вцепилась в Жеку, снесла сервиз со стола… В общем, безобразная сцена. – Он сдавил переносицу и покачал головой. – Хорошо, что мы ее не наняли. Пришлось отпаивать дамочку крепким черным чаем. Она еще и кофе не употребляет, представляешь? Только чай и водку.
Жека громко зашуршал по картону. Звук точно отражал то, что происходило у Полины в голове. Там быстро-быстро отточенным грифелем выцарапывалось: 1. Безымянный мальчик. 2. Костя Лукин. 3. Святогор Холмогоров. Напротив пунктов 4 и 5 пока зияла пустота, но тяжелые удары сердца предвещали: она будет заполнена.
– А при чем тут глаза? – Йося выпрямился, вытянулся, как настороженный зверь. – Помню, убийца заштриховал их на детских фотках. Но это не все, так?
– Я тебе попозже объясню. – Голос, удивив Полину, превратился в нежную бархотку; внутри, правда, были завернуты жесткие камушки – они достались Ипполиту Аркадьевичу. – Итак, вот мои поручения…
Список дел, придуманный с ходу, получился весьма внушительным и требовал от опекуна нескольких звонков, пары поездок с одного конца города на другой и, самое главное, встречу с менделеевцами.
К столкновениям с ними Ипполит Аркадьевич всегда готовился обстоятельно, собирая мощный арсенал колкостей и двусмысленных шуток. Полина не то чтобы лукавила, отправляя его в штаб-квартиру общества. Надо было удостовериться, что менделеевцы посетили прошлое жилье Йоси и Жеки. Это был вопрос профессионализма: пару раз члены общества игнорировали Полинины заявки, и это оборачивалось бедой. Энергетика той квартиры так и кричала тоненьким отчаянным голосочком: приди, приди, серенький волчок, и откуси кому-нибудь и бочок, и ляжку, и голову.
А заодно не мешало разузнать, заинтересовала ли менделеевцев загадочная смерть Павлы Геминидовны или, как обычно, они все пропустили мимо глаз и ушей.
– Что это? – не своим голосом спросил Йося.
Полина повернулась к нему, не понимая, что случилось. В воздухе не звенела тревога, и рука молчала. Никакой опасности, ничего подозрительного.
– Жека, я спрашиваю, что это? – Компаньон сверлил взглядом коробку.
Мальчик стремительно прикрыл рисунок ладошками, словно бабочку, которую решил поймать и посадить в банку. На лице было написано смущение вперемешку с упрямством: Жека знал, что насекомое погибнет в заточении, но ничего не мог с собой поделать.
– Что там? – Полина подалась вперед. – Покажи, пожалуйста.
Он медленно поднял руки. Под ними скрывался портрет, отдельными чертами напоминающий ангела у ног Сикстинской Мадонны. Одутловатое личико с меланхоличным изгибом рта обрамляли вихры волос. Только глаза выдавали истинную природу нарисованного существа: если ангел – то падший, искореженный и превращенный в чудовище. Глаз было пять, четыре смотрели в разные стороны, а последний свешивался из впадины на ниточке, подобно йо-йо. Подпись к рисунку гласила: «Многоликий».
Даже офанимы из папиной книги выглядели не так жутко.
– Никогда не рисуй такое, – раздельно произнес Йося.
Он выглядел рассерженным, подавленным и… Эмоций было много, целый котел, и его содержимое бурлило на огне. Раскаленные капли словами вылетали наружу.
– Ты слышал меня? – На Полининой памяти Йося ни разу не разговаривал с братом в таком тоне.
– Да, – выдохнул Жека.
Стиснув карандаш, он начал методично заштриховывать портрет чудовища. Йося встал, прямой как стрела, и принялся собирать тарелки. Они позвякивали в его руках.
Полина и Ипполит Аркадьевич переглянулись, сомневаясь, вмешиваться или нет. Решили промолчать. В конце концов, они оба почти не смыслили в воспитании детей.