По комнате разлетелся хрип, похожий на предсмертный, и воздух дрогнул от глухого «бом!». Полина вцепилась в перчатку, хрустнул грифель карандаша, громче звякнули тарелки, а Ипполит Аркадьевич буркнул: «Щавель!» Все разом уставились в угол гостиной.
Напольные часы, молчавшие два года, воскресли.
Менделеевцы принимали посетителей редко и исключительно по ночам – то ли подчеркивали свою принадлежность к мистическим кругам, то ли ничего не успевали днем. По старой традиции, заложенной основателем, у каждого из них была еще и обычная работа – чаще всего в сфере науки. В кругах менделеевцев считалось недостойным бросать исследовательскую деятельность и с головой уходить в охоту на призраков. Полина полагала, что в этом и крылся секрет их невероятной неэффективности.
Обложив Полину и ее компаньона предупреждениями, суровыми взглядами и угрозами (последние относились к Йосе), Ипполит Аркадьевич отправился в штаб-квартиру менделеевцев. Жека, притихший после нареканий брата, ушел в свою комнату. Напоследок он пробурчал: «Надо выучить больше стихов», – явно намекая, что готов с помощью «тайного языка» делиться с Полиной секретами.
Вымыв посуду, Йося вернулся в гостиную и сел рядом с Полиной. Сжал ее руки, заглянул в глаза. Приподняв уголки губ, она слегка встряхнула головой, и на лоб упала прядь. Йося улыбнулся в ответ. Склонившись друг к другу, они тихо заговорили – вернее, заворковали на языке, которого Полина раньше не знала и который сам откуда-то взялся в речевой зоне мозга. Это был язык всяких глупостей, и, пожалуй, Полина была не прочь изучить его поглубже.
– Если я опять буду кричать ночью, придешь ко мне?
– Приду.
– А если не буду, придешь?
– Приду.
– А если я сам к тебе приду?
– Приходи.
Полина в жизни не вела более посредственного и в то же время увлекательного разговора. Повторять одно и то же было приятно, как бросать мячик об стенку: и звук, и отскок каждый раз получались разными.
В детстве Полина видела, как другие мальчики и девочки играют с мячом. Ей тоже хотелось попробовать, но она знала: папа и игры – две вещи несовместные. Зато уговорить Ипполита Аркадьевича ничего не стоило. Однажды, когда он забрал ее с тренировки, Полина сказала: «Зайдем в магазин игрушек». Чаще всего после занятий они отправлялись в бордель на Сенной, где дородная тетя Глаша с воловьими глазами угощала Полину чаем с пастилой, пока Ипполит Аркадьевич занимался взрослыми делами на втором этаже. Тогда он, верно, думал, что Полина слишком мала, чтобы во всем разобраться. Время после тренировки было их «свободным часом», и они, к чести Ипполита Аркадьевича, не всегда проводили его в борделе. Когда Полина говорила, что хочет съесть пышку или постоять на набережной, Ипполит Аркадьевич не возражал. Вот и по поводу «Детского мира» сказал: «Любой каприз за твои деньги, Полина Павловна».
Гордо держа голову, Полина прошла мимо кукол, домиков, машинок и мягких зверей (ох, как глянул блестящими стеклышками прекрасный плюшевый нетопырь!). Взяв первый попавшийся мяч, она сразу направилась к кассе. На улице, отыскав взглядом брандмауэр, Полина подошла к нему, бросила мяч, и он прилетел точно в руки. Удары о стенку были глухими и звонкими одновременно – так же сердце, казалось, отскакивало от ребер. Кидать можно было по-разному: прямо, с разворотом, одной рукой. Ловить – тоже. Полине понравилось. Закончив, она закинула новенький мяч в ближайшую урну: как ни крути, бросать предметы о стену равно заниматься ерундой. Полина попросила Ипполита Аркадьевича не рассказывать папе, что она делала целых пятнадцать минут, и тот не выдал.
– Пойдем прямо сейчас. – Она решительно встала и потянула Йосю за собой.
– Ух, опять этот шефский тон! – У компаньона сверкнули глаза, прямо как у того нетопыря в магазине.
– Я хочу… – «Показать тебе кое-что» прозвучало бы слишком двусмысленно, и Полина выкрутилась: – Поговорить об убийствах. И о глазах.
С Йосиного лица мигом слетело легкомысленное выражение. Бросив взгляд на закрашенный Жекин рисунок, он последовал за Полиной.
Контейнер со страшным содержимым теперь хранился в спальне. Необходимости в холодильнике не было: глаза не портились. Расстегнув сумку с разрезанным ремешком, Полина дотронулась до пластикового угла.
– В деле есть одна деталь, – она через плечо посмотрела на Йосю, – о которой я тебе не рассказывала. По многим причинам, но сейчас ни одна из них не кажется мне достаточно веской. – Она достала контейнер и, открыв крышку, повернулась к Йосе. – Их должно быть пять. Возможно, у нас еще есть шанс спасти кого-то.
Компаньон приблизился, заглянул в контейнер и выругался – без всяких «бататов» и «щавелей». Его глаза широко распахнулись, и в них, точно в круговороте, завертелись боль, ужас, гнев и что-то неясное, похожее на затравленность кота, загнанного в угол. Ему страшно, но он шипит и щерит клыки.