От рева завибрировали старые стены. Многоликий, распавшись на части, воссоединился вновь, но его связь ослабла. Духи рвались из общего тела, словно протуберанцы из солнца. Лица мальчиков – одноглазые, искаженные – то наплывали друг на друга, то разваливались кусками непропеченного теста.
– Если вы научите других призраков, как перемещаться в пространстве, – Полина повысила голос, но он оставался спокойным и ровным, – они пойдут в ваши дома. К вашим мамам, папам, сестрам и братьям. Не все, но многие. При жизни вы столкнулись с человеческой жестокостью. Призраки – те же люди, только им нечего терять. Вам ли не знать?
Многоликий, повинуясь воле одной из своих душ, бросился на Полину. Замер, отступил. Снова бросился.
«Пять глаз смотрят в никуда, а другие пять видят истину», – прозвучало в голове, и Полина рискнула:
– Загляните в свои глаза. В них вы увидите правду. Они подскажут, как правильно.
Сокровища засветились в ладонях. Многоликий, застыв, опустил взгляд и завороженно уставился на собственные глаза. Что он увидел там, было известно ему одному. Им четверым. Как любая великая мальчишеская тайна, она несла печать неразглашения. До гробовой доски и дальше.
Призрак-сектант говорил, что в левых глазах сидят бесы, но в голове у него явно царили хаос и мрак. В его понимании, как подозревала Полина, ангельская сущность отвечала за беспрекословное подчинение, а бесовская – за сопротивление и отстаивание границ. В этом сектант и убийца сходились – неспроста Начальнов называл пасынка «дьяволенком».
– Бабку мою найди, – буркнул Эльдар, оторвав взгляд от ладоней. – Варавины мы. Пускай заберет меня и это… как там… сожжет, короч. Не хочу червей кормить.
Полина кивнула.
– Будет больно? – спросили несколько голосов: в них не слышался страх, лишь решимость и настороженность.
– Не знаю, – честно ответила она. – Может быть. Немного. Зато потом – больше никогда.
– Больше никогда, – повторил Многоликий.
Магия не сопротивлялась, не ускользала. Свободным потоком она вырвалась наружу и оплела мальчишеское тело – так легко, как никогда раньше. Пять глаз зажмурились, вздернулся подбородок, и руки крепко сжали края куртки. Многоликий больше не рябил и не распадался. Сейчас он ничем не отличался от обычного мальчика, и неважно, сколько глаз было на его лице. Мальчик словно стоял под штормовым петербургским ветром и не собирался уходить, пока самый сильный порыв не унесет его.
И он унес.
Все отгорело, исчезло, погасли на мраморе последние блики. Ноги у Полины подкосились, и она безжизненным пеплом осела на пол – будто отгорела вместе с Многоликим. Йося попытался было подхватить ее, но зашипел сквозь зубы. Его запястья потемнели и опухли, лицо было бледно-голубым и блестящим: у боли никогда не сохли краски.
– Что дальше, шеф? – прохрипел он и, усевшись рядом, боднул Полину в плечо.
– Мне надо, надо… – Не сумев найти правильные слова, она указала направление: вниз.
А следом вырвалось:
– Там призрак моего отца.
– Пойти с тобой? – нахмурился Йося.
– Нет. – Она покачала головой. – Уходите и вызывайте скорую, а сюда – менделеевцев.
– Что случилось с твоим отцом, почему он не в Перу? – Компаньон, разумеется, и не думал слушаться.
– Его убил твой отчим, по совместительству – папин друг детства. Кстати, он мертв. Тело на втором этаже.
Дрогнул кадык, и изо рта вырвался выдох – сиплый и резкий, похожий на смешок. Йося вздернул подбородок, прямо как Многоликий перед смертью, и внимательно посмотрел на Полину.
– Он что-то сказал? Перед тем, как откинулся?
– Признался в убийствах. Больше ничего. – Полина выдержала его взгляд. – Я так и не поняла, зачем он все это делал.
Теперь у нее была тайна, которой она ни с кем не сможет поделиться – даже с Йосей. Никто никогда не узнает, зачем Начальнов похищал глаза. Никто никогда не узнает, кого он представлял в виде ангела-раба. Йосе уж точно не нужны эти детали. Хватит с него.
– Как только вернусь домой, сожгу все письма, – сказала она. – Это он, Начальнов, посылал черные конверты.
– В его стиле. – Йося тяжело вздохнул. – Жаль, что я не догадался. Он так подбивал клинья к матери. Отправлял букеты, а вместе с ними – полотнища с признаниями в любви. Ей хватило, – он поморщился, – чтобы закрыть глаза на все остальное.
Понимающе кивнув, Полина попыталась встать. Йося подставил плечо, справа подлетел Ипполит Аркадьевич и поднырнул под руку Жека.
Распрямившись, Полина окинула всех троих благодарным взглядом, а следом рявкнула:
– Уходите.
На этот раз, хоть и нехотя, они послушались. Отступили и сбились в кучку: мужчина, юноша, ребенок. Удостоверившись, что Полина худо-бедно стоит на ногах, троица направилась к двери.
– Как ты доберешься домой? – напоследок спросил Йося.
– У таких, как я, всегда есть план, – ответила Полина.
Он мотнул головой:
– Я тогда неправильно сказал. Таких, как ты, больше нет.
– Пошли, Ромео, – опекун ухватил его за плечо, – пока ты не выдал еще какую-нибудь банальщину и не закопал себя.