Миновав губернаторский кинотеатр, Полина отворила дверь в подвал. Пахнуло кирпичным крошевом и разбитыми надеждами. Руку не дергало, не драло. Там, внизу, зияла пустота.
– Зову тебя в дыму пожара, – без надежды окликнула Полина.
Ответа не последовало. Вероятно, обложенный печатями менделеевцев, призрак отца ослабел и потратил остаток сил на финальный рывок. На то, чтобы откликнуться на крик дочери: не стихами – действием. А дальше настало небытие. Заглянув внутрь себя, Полина не увидела там злости на отца. Ее сердце пополам поделили прощение и понимание. На что-то другое просто не осталось места.
Да, он создал ее как оружие, – но направил его на борьбу со злом. Ядовитые речи сектанта не затуманили папин разум: он не захотел себе ни ангела-раба, ни других секретов. Зная отца, Полина понимала, как непросто ему дался отказ от сокровенных знаний. Десять лет он варил в сердце свое решение, пока оно не закипело и не обожгло изнутри. Теперь Полина видела: отец прошел непростой путь. Влекомый даром, он всюду искал потустороннее присутствие, и нашел – на свою беду. Встретил мертвого сектанта. Узнал тайны, способные свести с ума и отравить душу. Задумал убить своего потустороннего наставника. Оживил призрачную деву, оказавшуюся поклонницей Блока. Непредвиденно влюбился. Зачал ребенка. Пережил самоубийство возлюбленной… Стоило признать: отец прожил жизнь, которой позавидовал бы любой символист.
Полина закрыла дверь, как переворачивают последнюю страницу книги, зная, что главный герой мертв и автор не воскресит его по мановению волшебной палочки. Продышавшись, она села на пол. Надо было дождаться менделеевцев. Пусть забирают все себе. И это дело, и всю славу – в узких кругах сведущих людей. Полине ничего не нужно. Ей бы, право слово, поспать.
Дома пахло шуршаще-камышовым блюдом, с пылу с жару, и Полина удивилась: неужто Йося встал за плиту с поломанными запястьями?
– Как ты? – спросил он, выглянув с кухни. – Едем в больницу?
– Нет. Пескарь… в смысле Крынкин, перевязал меня, посыпал укропом и нашептал какие-то заклинания. А потом вызвал такси.
– Перевязал? – Йося, нахмурившись, вытер руки о фартук. – Крынкин – это такой длинный, который глазел на тебя на вечеринке?
– Что? Нет, он не глазел. – Полина мотнула головой и уставилась на его запястья: совершенно целые, без перевязки или гипса. – А что с руками?
– Ничего.
– Вы тоже не были в больнице?
– Да мы, Полина Павловна, – вступил опекун, – решили от нервов пропустить по стаканчику, вот и зашли в «Сердце тьмы», все равно ж были на Петроградке.
– По стаканчику. С переломанными запястьями. И с ребенком.
– Не только. С нами также были новая седая прядь, – он указал на свою голову, – несколько царапин, – рука переместилась на Жеку, – и одна большая психологическая травма на всех.
– А в «Сердце тьмы» вы, значит, повстречали Малявину? – догадалась Полина. – И не жалко вам девушку? На ней и так живого места нет.
– С ней все в порядке, – возразил Ипполит Аркадьевич. – Маша порвала со старой компанией, выздоровела, а ее бывшие друзья переметнулись в какой-то банальнейший бар на Жуковского. Так что она полечила Йосю почти без ущерба для себя.
– А еще мы встретили Остопова, – с довольной ухмылкой добавил компаньон. – Я ему врезал, сломал палец, и Маша его тоже починила.
«Мужчины», – коротко резюмировала Полина.
– Да вы, смотрю, не теряли времени даром, – сказала она, – пока меня два с половиной часа допрашивали члены Общества Менделеева.
– Что с призраком? Ну, в подвале? – осторожно спросил Йося. – Удалось поговорить?
Полина покачала головой:
– Он исчез.
– А труп отчима? – подал голос Жека, черкая карандашом по коробке.
– Его забрали. Наверное, передадут вашей матери.
Йося и Жека переглянулись и кивнули друг другу с видом людей, которым сообщили не самую важную бытовую подробность: о покупке хлеба или выпавшем снеге.
– Так, – сказал компаньон, – у тебя вроде больше нет проблем со мной и близостью… – он округлил глаза, – в смысле, со мной и едой. Короче, несу шакшуку, – и скрылся в кухне.
Полина подсела к столу-коробке, вытянула ноги и расслабила плечи. Взгляд скользнул по рисункам Жеки: на картоне появились новые скетчи. Отрубленные головы в пруду, серая рука с черными венами.
Вернулось и лицо с пятью глазами. Пожалуй, такие работы не стоило показывать детскому психологу. А вот педагогу по рисованию – можно. Чтобы оценил уровень и не занижал планку.
– Удивительно, Ипполит Аркадьевич, – Полина перевела взгляд на руки опекуна, – что ты ничего не сломал.
– А Мыш у нас неуязвимый, – расставляя тарелки с шакшукой, отозвался Йося, – как истинный столетний вампир. Точнее, стодвадцатипятилетний.
Ипполит Аркадьевич приподнял бровь и крякнул. Полина пожала плечами: то ли опять не уловила какую-то отсылку, то ли просто не поняла шутку. Отправив в рот душистое, тягучее и теплое, она подняла взгляд на Йосю – и зажмурилась от нахлынувших чувств.
– А как называется, – снова заговорил компаньон, подсев к столу, – что-то пробное, типа закуски или черновика? То, что делают вначале, чтобы потом приступить к основному?