Пять континентов любви полностью

– Мой старик точно такой же. Когда я была маленькой, мы фактически жили на кораблике в Орхусе[25]. Полагаю, именно от него мне досталась эта безумная тяга к путешествиям. Если когда-нибудь соберешься навестить меня, я попрошу его отвезти нас поплавать в норвежских фьордах. Сходим в сауну под открытым небом, а потом голышом окунемся в ледяную воду, как там принято.

За этой болтовней они дошли до здания, у которого какой-то тип с упаковкой пива звонил в дверь. Сзади к нему подбежала девица с прической афро; вместо приветствия она подпрыгнула и оказалась у парня на закорках.

– Должна кое-что тебе сказать… – пробормотала Олимпия. – Мне неловко идти с тобой на вечеринку. И у меня плохо получается заводить новых друзей. Судя по твоим словам, у всех вас в запасе миллион невероятных баек. А мне и рассказывать нечего: наверное, самым волнующим переживанием за всю жизнь стала сегодняшняя история с твоей сумкой.

Гудрун погладила ее по щеке и посмотрела сверху вниз – она была выше Олимпии сантиметров на пятнадцать – невероятно светлыми глазами:

– Не важно, много или мало ты повидала… Сегодня ты не просто спасла мою сумку, нет, ты рисковала собой ради совершенно незнакомого человека. Это доказывает, что у тебя есть сердце, а это стоит больше, чем все путешествия на свете.

– Что ты имеешь в виду? – с волнением спросила Олимпия.

– Отвечу одной датской поговоркой: глубину сердца измерить труднее, чем расстояние до края света.

Праздник был хаосом, он был музыкой, был смехом; он благоухал марихуаной и жарким потом. В нем воплотились все представления Олимпии о вечеринках, на которые ее никогда не приглашали. Она видела их только в кино и в молодежных телесериалах.

Гигантская квартира с высоченными потолками поражала своей планировкой: коридор разделялся на два рукава, а затем вновь соединялся в просторной гостиной с террасой. Гудрун ни на секунду не выпускала руку Олимпии. Датчанка расточала приветствия, поцелуи, объятия и радостные вскрики, а Олимпия следовала за ней, здороваясь с гостями блуждающей улыбкой. У всех, с кем ее знакомили, находилось для нее доброе слово, ее угощали и предлагали выпить.

Это был совершенно не ее мир. Олимпия привыкла проводить время с Альбертом и его давними друзьями – не выходя из дома, смотреть фильмы, заказывать пиццу, играть в компьютерные игры или убивать время, смеясь над роликами из YouTube. В таком случае почему же ей не выдумать какой-нибудь благовидный предлог и не смыться отсюда? Ответ лежал на поверхности: в глубине души ее мучило любопытство, а обстановка завораживала. Словно она превратилась в стороннего наблюдателя и жаждала узнать, чем все закончится.

– Это Кельвин из Лос-Анджелеса и Хейди из Мюнхена, – сообщила датчанка, добравшись до террасы. – Ребята, знакомьтесь, это Олимпия.

– Очень приятно, – ответила девушка, по очереди обнявшись с веснушчатым парнем спортивного телосложения и с голубоглазой брюнеткой.

– Смотрю, ты ничего не пьешь! Пива хочешь? – предложил Кельвин с сильным американским акцентом.

Первой мыслью Олимпии было отказаться. Альберт настаивал, что нужно чаще пробовать пиво, чтобы к нему привыкнуть, но она пока так и не поняла, что приятного люди находят в этом странном вкусе. Однако сегодня – адреналин продолжал бушевать в ее организме – Олимпия решила дать пиву еще один шанс и согласилась.

Перескакивая с испанского на английский, вставляя время от времени слова на датском, Гудрун поведала приятелям историю про подвиг Олимпии, и все чокнулись за ее здоровье. Эти трое познакомились на архитектурном факультете и с первого дня стали ощущать себя единой командой.

– Барселона напоминает незавершенный пазл, – произнесла Хейди, предлагая выпить по третьей. – Всегда находятся новые фрагменты, и рисунок никогда не сложить целиком.

– Как и творения Гауди.

– Yes! – воскликнул американец. – Ты ищешь совпадения с какой-нибудь группой людей, приехавших из разных мест, а потом начинаешь просто повсюду ходить с ними вместе.

– Об этом уже сказал поэт Джон Донн[26], – сообщила Гудрун по-английски. – «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши».

В это время сменилась музыка в гостиной, и трое друзей в восторге громко завопили. «Это их любимая песня», – догадалась Олимпия еще до того, как датчанка, схватив ее за руку, потащила с террасы в дом вместе с остальными, и там они начали подпрыгивать и кричать в такт «Dancing on my Own» шведской певицы Робин.

Где-то между третьей и четвертой порцией пива время для Олимпии остановилось, и застенчивость уступила место безудержной эйфории. Ее тело откликалось на ритм музыки, на ласковые жесты новых друзей. Глаза Гудрун светились, как маяк, посреди этого буйства красок. Всякий раз, когда она бросала взгляд на датчанку, обнаруживалось, что та наблюдает за ней с любопытством, нежностью и еще каким-то чувством, которое Олимпия затруднялась определить, но оно ей нравилось.