Пять континентов любви полностью

Лето клонилось к закату; Олимпия проснулась воскресным утром, прохладным и облачным. Подняв с пола мобильник, она обнаружила присланное ночью голосовое сообщение от Альберта, в группе, которую они создали с Дидаком, Кларой и Оскаром. Приятель предлагал на следующих выходных съездить еще раз в Кадакес и на всю катушку отпраздновать окончание лета. Олимпия ответила ему множеством смайликов с сердечками. В ту минуту ничто не могло обрадовать ее сильнее.

От остальных «любовников» она не имела практически никаких известий. Иногда Эдгар или Гудрун писали ей что-то в соцсетях, но Бернар и Серхио совершенно испарились после сцены в галерее. Олимпия по ним тоже не скучала.

На кухне она встретилась с матерью, которая уже приготовила ей завтрак.

– Надеюсь, ты сегодня не занята, потому что у меня сюрприз для тебя, – объявила она. Олимпия не успела спросить, о чем речь, как мама быстро чмокнула ее в лоб и ушла в свою комнату, оставив дочь одну.

Спустя полчаса они уже ехали через Барселону; в голове у девушки роилась тысяча догадок. Вообще-то, матери были совершенно несвойственны подобные поступки. Если интрига не разрешится в ближайшее время, Олимпия с ума сойдет!

Добравшись до Барселонеты, мама припарковала машину. Олимпия перебирала в уме последние варианты, но не решалась спросить прямо.

– И куда мы идем? – все-таки произнесла она, зная, что не получит ожидаемого ответа.

– На террасу у моря. Сегодня облачно, так что нам не грозит расплавиться от жары.

Заказав две чашки зеленого чая, мать достала из сумки маленький предмет, завернутый в рисовую бумагу.

– Это первый подарок… – промолвила она.

Неловкими пальцами Олимпия достала из мягкой упаковки миниатюрный предмет – медальон, простой и элегантный. На серебряной цепочке раскачивались два переплетенных кольца.

– Это дважды повторенная начальная буква твоего имени: не забывай, что в первую очередь ты должна любить себя и заботиться о себе; кроме того, два «о» вместе являются символом бесконечности.

На этих словах голос ее прервался, к глазам подступили слезы. Олимпия, надев медальон, пылко обняла маму.

– Какой замечательный подарок…

И улыбнулась, ощущая на коже приятный холодок серебра.

– Это мелочь, – добавила мать. – Настоящий подарок вон там, у моря.

Олимпия повернула голову к безбрежной синеве, сжавшись от предчувствия. Словно не отваживаясь посмотреть вдаль, она бросила взгляд на песчаную полоску пляжа и увидела человека, стоявшего у самой границы прибоя.

Хотя он очень похудел, Олимпия моментально его узнала. Сердце ее колотилось так, будто готово было выскочить из груди. Она выбежала с террасы и через весь пляж бросилась к нему.

Несколько раз ноги отказывались ей служить, но каким-то чудом Олимпии удалось не упасть. Казалось, невидимая сила поддерживает ее на пути к новой встрече с отцом.

Они разговаривали уже больше часа; в их глазах свинцовое море, казалось, сливалось с облаками.

За эти шестьдесят с небольшим минут Олимпия пережила всю гамму эмоций: от невыразимого изумления до злости, а смущение и печаль сменились в конце концов глубокой радостью. Спокойной и благотворной, какую, должно быть, испытывает японский художник, рисуя последний штрих на одиноком листке дерева, готовом оторваться и улететь.

Расчувствовавшись, отец сказал, что это их последнее свидание перед тем, как он ляжет в больницу. И явно не случайное совпадение, что для встречи он выбрал именно это место: здесь Олимпия внезапно повзрослела, сломавшись под грузом разлуки с ним.

– Так что… – промолвил отец с мягкой грустью, – тебе пригодился атлас с пометками лорда Байрона?

– Лорда Байрона? Да ладно тебе, папа!

Отец смотрел на нее с улыбкой; кожа туго обтягивала его исхудавшее лицо.

– Ты же сам перьевой ручкой сделал эти записи в старом атласе, – утвердительно произнесла Олимпия. – Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься… И ты уже решила, к какому континенту принадлежит твое сердце?

Олимпия печально отвела взор.

– Я еще не совсем уверена, – прошептала она. Обернувшись и бросив взгляд на террасу, она увидела, что мама спокойно смотрит на горизонт. Олимпия ей улыбнулась. – А по-твоему, какой из них мой?

– Это только тебе решать, дорогая. Но вот что я тебе скажу: ни один континент не лучше другого; стоит иметь в сердце что-то от каждого из них. Знать, когда нужно включить обаяние, а когда промолчать; когда наступил подходящий момент для бегства, а когда для праздника или для того, чтобы слиться в объятиях. В конце концов, чтобы уметь любить, нужно иметь опыт.

Олимпия вздохнула. Эти слова были предпоследним подарком отца после возвращения из странствия, которое близилось к финалу. Но он не мог уйти, не преподав ей последний урок.

– Но… – продолжал он, – мало пользы оттого, что ты узнаешь все пять континентов до того, как откроешь для себя шестой, – а его нет ни в одном атласе.

– Шестой континент? – переспросила Олимпия. – И какой же? Атлантида?