Пять континентов любви полностью

Когда Олимпия выскочила на улицу, Оскар уже оседлал свою черную «ямаху» и надевал шлем.

– Не уезжай, пожалуйста, – взмолилась она. – Давай поговорим!

– Все нормально, я… просто тороплюсь.

– Неправда, – заявила Олимпия, хватаясь за руль мотоцикла, чтобы Оскар на нее посмотрел. – Мне следовало раньше рассказать тебе про этот безумный атлас…

Он покачал головой, снял шлем и предостерегающе поднял руку.

– Ты ничего не должна мне объяснять. Гудрун права: ты вообще никому не должна отчитываться, что делала или делаешь… И меньше всех – мне. Что со мной происходит – это мое дело, и точка! Честно.

– Но то, что с тобой происходит, ведь имеет отношение ко мне?

– Да, но с этим я буду разбираться сам. Ладно, не важно, только…

– Что? – спросила Олимпия.

Оскар глубоко вздохнул. Когда он застегивал шлем, его руки мелко дрожали, хоть он и старался скрыть это, а щеки вновь залились алым румянцем.

– То, что мне хотелось бы стать… для тебя чем-то бо́льшим, нежели частью эксперимента. Ты согласилась на мою чайную церемонию ради этой игры?

– Ты никогда не был ни частью эксперимента, ни частью игры! Даже и не думай! То, что вы так пересеклись в моей жизни, – это чистой воды случайность, но клянусь, я не собиралась никого обижать! И в первую очередь тебя: ты же всегда за меня беспокоился, следил, чтобы Лола не заметила, когда я опаздывала или лажала; или когда у меня выдавался особенно дерьмовый день, или глаза были на мокром месте… А я ничего не замечала! Мне не атлас нужен, Оскар, а очки, я должна была вести себя с тобой совсем иначе, быть намного добрее и ласковее! Прости меня, пожалуйста!

Он хихикнул, и Олимпия тоже расхохоталась.

– Для меня ты значишь куда больше, чем какой-то далекий континент из этого атласа. Я хочу сказать, что… что…

– Думаю, я тебя понял, – сдаваясь, ответил Оскар и грустно улыбнулся. – Если уж так вышло…

– Так вышло, – со вздохом заключила Олимпия.

Она так запуталась, в ее душе скопилось столько горя, что она боялась увлечь его за собой в водоворот чувств и переживаний, в котором она пребывала последние несколько месяцев. Никто подобного не заслуживал, и Оскар – меньше всех.

– Жаль, что я была так слепа, – осмелилась признаться Олимпия спустя несколько секунд.

Оскар улыбнулся и, помолчав, добавил:

– Знаешь, Олимпия, знакомство с тобой – это одно из самых сильных впечатлений за нынешнее лето. Я-то заметил тебя сразу же, как только ты вошла в кафе и продала этому французу комикс. Ты показалась мне удивительной, особенной… Надо было сразу тебе это сказать!

– И что бы это изменило? – поинтересовалась Олимпия, не отпуская руль мотоцикла.

– Может, все… а может, и ничего. Я тут решил в будущем стать более непредсказуемым. Собственно говоря, подожди-ка немного, ладно?

Он начал с поразительной скоростью набирать сообщение на телефоне, и Олимпии захотелось немедленно вернуться в галерею.

– Слушай, я думаю, лучше…

– Дай мне минутку, пожалуйста, – взмолился Оскар.

Олимпия скрестила руки на груди и отвернулась, испытывая сильную неловкость.

– Оскар…

– Все, готово! – Он издал торжествующий клич и достал из-под сиденья второй шлем. – Садись, я отвезу тебя в одно невероятное место.

– Хочешь, чтобы я поехала с тобой? И куда ты собираешься?

– Это сюрприз… Едем?

– Но куда? – полюбопытствовала Олимпия, не избавившись полностью от смущения.

– К звездам.