Женщина побледнела. Больше всего на свете она заботилась о своей анонимности. Если бы журналисты пронюхали, что Миранда Тефтель и Элиза Пешеход — один человек, ее жизнь превратилась бы в кошмар. Интервью, пресс-конференции, вспышки фотоаппаратов, приглашения на телевидение, предложения стать членом жюри в кулинарном шоу — все обрушилось бы на нее, как дождь из лягушек, пауков и тараканов, она больше не смогла бы приятно проводить время за примеркой туфель на шпильках и с красными подошвами. Она решила, что нужно потянуть время еще.
— Позвоните мне завтра, — сказала она. — А сейчас — на выход!
Вертихвост криво усмехнулся, бросил насмешливый взгляд на пана Бартоломея и сел в свой «астон-мартин». Завел двигатель — точнее, попытался это сделать. Машина сперва захрипела, а потом из-под капота вырвалось облако дыма.
— Что за… — Усач выбрался из машины и заглянул под капот. Его взгляд упал на тлеющий комок проводов. Если бы он присмотрелся внимательнее, то наверняка заметил бы следы острых зубок. Эби еле успел протиснуться под двигателем и скрыться между колес машины, держа во рту кусок выгрызенного провода. Вертихвост изверг поток проклятий, потом достал телефон, чтобы вызвать помощь, и удалился, в силу обстоятельств, пешком.
Когда через полчаса подъехал желтый эвакуатор, чтобы забрать «астон-мартин», машина была покрыта отвратительной липкой белой массой, так что ее с трудом можно было узнать.
— Черт подери, это еще что такое. — Механик, который неосмотрительно дотронулся до кузова, с отвращением вытер руку о комбинезон.
— Понятия не имею, но добавим клиенту в счет мойку, — передернул плечами другой. — Пока машину хорошенько не отмоют, я к ней не прикоснусь.
Когда они уехали, пан Бартоломей, уже в брюках и нормальных ботинках, высунулся в окно и кивнул в сторону сидевшего на высоковольтном проводе грача, будто за что-то благодарил.
— Кар-кар-кар, — ответил Эдвард и взлетел, а вслед за ним — три тысячи пятьсот двадцать восемь других грачей, сидевших на деревьях леса Линде. Каждый из них пару минут назад оставил на машине Вертихвоста большую белую кляксу.
Прот Евстахий уплетал салат из листьев молодого одуванчика и черемши с каплей сока черной бузины и семенами подсолнечника, тщательно очищенными пани Патрицией, когда в укрытие под листом лопуха ворвался запыхавшийся Эвзебий. Запинаясь от волнения, он рассказал, что случилось с Зазнайкой. Прот Евстахий спрыгнул с кресла. Решения были приняты без промедления.
— Пани Патриция, Эвзебий и Томас Монтана пусть бегут к ливневому стоку спасать Зазнайку, а я сосредоточусь на концептуальной работе.
— Я от… от… от… отгрыз провод, чтобы ее вытащить, но не смог сдвинуть заслонку ливневого стока. — Эвзебий все еще тяжело дышал.
— Молодец, Эби, провод нам точно пригодится. — Прот Евстахий был странно спокоен.
— Как мы сдвинем заслонку? Мы куницы, а не волы, — волновался Томас Монтана.
— Не беспокойся, пани Патриция сильная, как вол, втроем справитесь. — Прот Евстахий безмятежно улыбался и грыз лист черемши.
К сожалению, его высказывание не пришлось по душе пани Патриции.
— Почему — как вол? — спросила она оскорбленно.
— Ну хорошо, как корова, — поправился Прот Евстахий, а пани Патриция на ходу как бы случайно задела миску с салатом, опрокинув все ее содержимое на влажную землю.
— Ой, — сказала она, неискренне огорчившись, — какая жалость…
Прот Евстахий вздохнул.
— С нами происходят сплошные несчастья. Ну ладно, бегите со всех лап. И возьмите запас печенья. Томас Монтана, погаси наконец сигару! Тем временем я, как мозг спасательной операции, еще минут пятнадцать поразмышляю.
Вы наверняка думаете, как же там бедная Зазнайка? Прежде чем удовлетворить ваше любопытство, нужно вспомнить еще кое о чем. Некоторое время назад я вам рассказывала, как грач Эдвард преследовал Вертихвоста и как влетел через трубу в старую кебабную. То, что он там увидел, и то, что оттуда унес, было коричневым, продолговатым, с твердой пластиной на конце, ну… что сказать… Не буду ходить вокруг да около. Это «что-то» выглядело как мумифицированный человеческий палец. Эдвард, конечно, всего лишь птица, но зато очень умная и способная быстро сопоставлять факты. Усач был мерзавцем — раз, с задатками убийцы — два, он шантажировал пани Элизу, что грач прекрасно слышал через открытое окно, — три. Палец без сомнения принадлежал какой-нибудь жертве этого негодяя, которая не поддалась на его шантаж и в наказание была жестоко лишена пальцев. Да, именно, вы не ослышались: всех пальцев, а не одного. Когда Эдвард заглянул в трубу, он увидел целую груду пальцев, лежавших на тарелке с узором из незабудок. Он решил с кем-нибудь поделиться своим открытием, но все пальцы, конечно, не мог вытащить через трубу. Не без труда он ухватил один и принес на крышу дома пана Бартоломея, чтобы в подходящий момент ему показать. А потом о нем забыл. У птиц, в отличие от слонов, короткая память.
Знаете вы ОДУВАНЧИК? Отличный цветок, между прочим.