По физиономии Эвзебия несложно было понять, что он не вполне согласен с планом, который придумал «мозг операции», но времени на споры не оставалось. Томас Монтана уже сновал от машины к машине вдоль Карской улицы, то и дело останавливаясь и ныряя между колес. Каждый раз, выныривая, он сжимал в кулаке пучок новых проводов. Не пощадил он и припаркованный у калитки Элизы Пешеход уже известный нам «астон-мартин». И как раз в тот момент, когда ему удалось сплести из отдельных проводов длинное разноцветное лассо, и один конец они с Эвзебием привязали к крышке водостока, стоявшая на подоконнике пани Патриция засвистела. Из-за угла выехала красивая, яркая машина, вся в цветах и шариках. Сзади вместо номерного знака красовалась надпись «Счастья молодым!», это означало, что внутри сидят влюбленные молодожены. Тем лучше, ведь велика была вероятность того, что, занятые друг другом и своим счастьем, люди не заметят происходящего за их свадебным лимузином. Проворный и быстрый как ветер Томас Монтана, встав на крышку водостока, раскручивал лассо. А потом что было сил бросил его в направлении проезжающего автомобиля. Красиво завязанная петля пролетела по воздуху и опустилась точно на крюк машины. Заслонка водостока с лязгом слетела с отверстия. А потом помчалась, словно колесница, прицепленная к железному коню по Карской и Твардовской улицам, унося Томаса Монтану, который — явно чувствуя себя в своей стихии — размахивал остатками проводов и кричал: «Гоп, гоп!»
Пана Бартоломея, конечно, очень встревожил новый визит Вертихвоста к пани Элизе. К тому же то, что, он смог увидеть из окна (пытаясь всматриваться в дымку занавески с помощью бинокля), выглядело подозрительным. Казалось, что люди в кухне настроены друг к другу не слишком дружелюбно. Сперва пани Элиза принялась вытаскивать из шкафа разнообразные банки, потом началась возня с бельевой веревкой, и пан Бартоломей даже высунулся из окна, желая увидеть, что там происходит. Вертихвост стоял спиной к окну, одну руку он протянул к пани Элизе, а другой…
— Эй, черт возьми! — воскликнул кулинарный критик. — Что вытворяет эта шкура?
Он имел в виду пани Патрицию — та вскарабкалась на карниз и, загородив пану Бартоломею часть сцены, кидалась печеньем в Тяпу, с упоением бегавшего за ним по всему саду.
— Кыш, беги оттуда, малышка! А то и тебе достанется! — недовольно проворчал он. Но его слишком заботила судьба пани Элизы, чтобы уделить кунице больше внимания.
Он прошлепал к другому окну. Оттуда видно было получше. Пан Бартоломей почесал в затылке и пробормотал:
— Они там что, готовят вместе?!
Так он подумал, увидев, как Вертихвост зажег огонь под большой кастрюлей и что-то в нее бросил. Что-то похожее на… лавровый лист? Этого пан Бартоломей не мог рассмотреть из своего окна. Не видел он и того, что усач все время держал направленный на пани Элизу пистолет — именно эта часть бандита не попадала в поле видимости бинокля тайного кулинарного критика. Ну и он понятия не имел — да и как ему могла прийти в голову такая мысль, — что вовсе не лавровые листы опускаются в великолепный томатный крем-суп, только что приготовленный Тамарой. Суп состоял из томатов — разумеется, — лука, овощного бульона, чеснока и нескольких трав. Лавровый лист подошел бы сюда, как, с позволения сказать, собачья кость к букету.
— Вы не посмеете это сделать! — вскричала пани Элиза, а стоявшая на карнизе пани Патриция обернулась и заглянула в кухню. Она сразу поняла, что происходит.
— Мерзавец бросает листья олеандра в суп! Я должна что-то сделать, прежде чем негодяй отравит милую женщину! — пробормотала она.
Тем временем пан Бартоломей, который все же решил выйти из дома, подходил к калитке пани Элизы. Теперь он был обут в очень приличные ботинки под костюм. Он протянул руку к звонку, но, подумав, опустил. Решил не навязываться, пока не убедится, что его помощь необходима, — а это возможно, только если заглянуть в окно. Одну ногу он поставил на решетку калитки, другую перекинул через калитку — и так завис, потому что его брюки зацепились за торчащие пики. Он пытался высвободить ткань, раскачиваясь вправо и влево, — увы, безуспешно. В этом положении его застал капитан полиции, Максимилиан Галушко, который, как обещал, приехал на Карскую улицу, чтобы посмотреть на мумифицированный палец.
Ни капитан Максимилиан Галушко, ни пан Бартоломей не видели, что на кухне Элизы Пешеход разыгрывается настоящая драма.
— Прости, красавица, — шипел подлый Вертихвост, заглядывая в кастрюлю, — но я же не могу позволить тебе рассказать кому бы то ни было о том, что произошло между нами. Будет лучше, если ты замолчишь навеки…
За окном что-то зашуршало.
Потрясенная Элиза быстро кинула взгляд в ту сторону в поисках спасения.