– Когда правда открылась мне, я решилась на тайную борьбу. Пять дней я ничего не ела, пила воду из фонтана. Но заметив мое странное поведение, аббатиса вызвала меня для беседы. Я не имела намерений таить в себе гнев. Я выложила ей начистоту все свои догадки, но та даже не изменилась в лице. Она позвала одну из монашек, что стояла за дверью, и велела заточить меня в самую темную и сырую келью, где-то в подземелье. Там я подхватила малярию. Год… или более я боролась со смертью и страшной болью, разрывающей голову. Я не могла до конца осознать жива ли я, кто те люди, что окружают меня, существуют ли они на самом деле? Сестра Винсента, которая ухаживала за мной, говорила, что я не прекращала вести беседы с кем-то, обращая слова в воздух, и глаза мои были всегда закрыты. О, как страшно осознавать, когда не ведаешь, что есть истина, а что – ложь, что было на самом деле, а что – вымысел, то ли шутка монахинь, то ли дьявола, что напустил на меня этот недуг. Но с тех самых пор я не могу отделаться от мысли, что живу в полусне, а все вокруг – лишь чудовищный кошмар…
Мадлен на мгновение замолчала, стараясь подавить слезы. Но едва нахлынувшая волна тоски и обиды отошла, она продолжила:
– Когда все же некто свыше сжалился надо мной и даровал выздоровление, я поклялась, что сохраню жизнь, буду хвататься за последнюю надежду, исполню все, что они от меня хотят. Но наступит час, двери этого ада отворятся предо мной, и я покину его с чистой, вновь обретенной душой.
После того, как я смогла подняться на ноги, Китерия призвала к себе вновь. Пользуясь моей слабостью, она приказала дать поручительство в покорности всему, что мне уготовлено. На этот раз я перечить не стала, вспомнив, какую клятву дала самой себе.
С тех самых пор от нас не скрывали намерений на наш злополучный счет, не стали прибегать к наркотику, чтобы заставить участвовать в этих ужасных обрядах. Более того, не ангелы стали преподавать нам уроки любви и даже не монашки. Учителя любви! – так называла их Китерия – были самым жестоким испытанием для совсем еще юных созданий. Причудливые их капризы мы исполняли, точно одалиски, от умения и покорности которых завесило, проживут ли они следующий день или отправятся на верную смерть. Две девушки не выдержали столь сильных мучений. Забитые плетьми, отдали богу души.
Мы никогда не видели лиц этих учителей. Они приходили в масках, но мы знали, что эти «учителя» носили сутаны, и были простыми охотниками до тел наивных воспитанниц. Китерия брала с них небывалую плату и слово молчать обо всем. В то время, когда наши высокородные сестры читали молитвы и возносили очи к небесам, мы точно так же стоя на коленях в «покоях ангелов» исполняли то, что Господь нам воспрещал…
Михаль глядел в глаза сестры, с мольбой взирающие на него, и не верил ушам.
Наконец он не выдержал, вскочил и, распахнув дверцу экипажа, закричал:
– Лука! Пов-ворачивай! Поворачивай наз-зад! – голос его дрожал, слова путались.
– Нет! Нет! – воскликнула девушка, вцепившись в полу его колета и заставляя сесть.
Слуга успел натянуть поводья, и оба рухнули на скамью.
– О Михалек, милый, добрый, нежный Михалек… Я знала, что ты мне поверишь, но откажись от мысли сводить счеты с теми, кто сильнее нас в тысячу крат! Настоятельнице Китерии покровительствует королева, это она запустила сию страшную машину, изготовляющую блудниц, точно гравюры, для своего Эскадрона. Ей стало мало тех девиц, преданных ей телом и душой, с помощью коих она сводит с ума министров и придворных, превращает врагов в преданных друзей, губит невинных, а преступников спасает от кары. Она возжелала, чтобы ее главное оружие никогда не давало осечек. И, как известно сталь, прежде чем стать добрым клинком, проходит через руки кузнеца, так и мы должны были пройти школу мадам Монвилье. Ты не изменишь этого… Тебя схватят и замуруют в одну из стен. Единственно о чем я прошу тебя, не покидай меня… Я знаю, какое поручение дала герцогиня своему посланнику – посадить меня на судно, идущее в Испанию… Более того, чтобы самим не попасться в руки порожденного ими чудища – суда инквизиции, они замыслили сделать такой крюк. Ведь достаточно перемахнуть через Пиренеи, чтобы оказаться на месте, но они предпочли отправить меня морем. И посланником они выбрали тебя лишь за тем, что придать поездке естественный оттенок. Брат, покровитель, забирает сестру из монастыря с тем, чтобы передать ее будущей госпоже. А уж как госпожа распорядится – это монастыря и мать-настоятельницу не касается. И если вдруг кого и обвинят в сутенерстве – это тебя! Но никак не высокородную особу, которой я перепоручена.
Несколько минут Михаль не мог произнести ни слова, затем схватил сестру за локти так, словно желал встряхнуть и привести в чувства. Без отрыва он продолжал гипнотизировать ее глаза, по-прежнему черные как пропасть и расширившиеся от тревоги…
