– Also was suchen Sie? Ich glaube, sie halten das nicht geheim. (
– Nein. Du bekamst, das wir gef"uhrliche kriminalverbrechervin – Jungfrau Kerdeja suchen.
– О-о! В ящиках? – не выдержал Гарсиласо и расхохотался.
– Нет. Но рас уш мы сашли, мошно посфолить сепе заклянуть и в яшики.
– A-a! – протянул Гарсиласо, подавляя хохот. – Ну не буду вам мешать, славные мои господа. Ищите, сколько вам будет угодно.
Мадлен сжалась от дурного предчувствия, и в следующую же секунду над ее затылком раздалось громогласное:
– А это кто? – девушка едва не потеряла сознание, почувствовав тяжесть стального клинка на плече.
– Это мой добрый приятель – брат Этьен. Видите, он занят – творит молитву, не прекращая со вчерашнего вечера. Всю ночь здесь просидел!
– Почему ше он не фстал поприфетстфофать нас? – голос наемника зазвучал угрожающе.
– М-мм, видите ли, в чем дело, – говорил Гарсиласо ничуть не смущаясь. – Он дал обет молчания, поскольку его отлучили из монастыря Бенедиктинцев… мм-м… этот тот, что в Дижоне. Знаете такой? Теперь он занят молениями, прося у Господа нашего прощение за свой страшный грех.
– Монах из Дишона? Што он телает ф Нанте. Што за крех? – недовольно и вместе с тем с всевозрастающим любопытством, буркнул гельвет.
– У нас это собственно не назовешь грехом… – зевнув, отозвался цыган. – Его отлучили за пьянство и разгул.
– Пусть прат Этьен потнимется.
– Да оставьте мальчишку в покое! Он так занят, готов держать пари, что даже нас и не слышит. Уж очень ему хочется вернуться в застенки монастыря. Вы помешаете юному сердцу в попытке вновь воссоединиться с Господом? Пожалуйста, но я в этом не участвую, – раздраженно бросил Гарсиласо. – Схватите его со всей грубостью, на какую только способны, вытолкните на середину, сдерите с его лица капюшон и осведомитесь, почему же он до сих пор не пожелал подняться, дабы засвидетельствовать вам почтение. И это, быть может, произойдет в ту самую минуту, когда душа вот-вот воспарит в чудотворном порыве исцеления и очищения, быть может, в ту минуту, когда Господь читает ему наставительную проповедь и готов простить. Вы тем самым еще раз докажите сколь, увы, груба и маловерна трактовка месье Кальвина истинной веры. Не так ли, господа?
Пауза, которая наступила следом за убедительными речами Гарсиласо, заставила девушку затаить дыхание. Господа протестанты придут в ярость от слов цыгана, ибо тот неловко задел самый животрепещущий вопрос меж обоими течениями религии. Гарсиласо зашел слишком далеко, она не ослышалась, он только что оскорбил месье Кальвина и сейчас, вероятно, получит за вольность дырку в груди. Успеть бы выскочить в дверь, пока солдаты будут заняты ее спасителем. Может, для этого была предпринята столь опасна игра?
Но, похоже, швейцарцы не пожелали в богобоязненном страхе нарушить безмятежность беседы юного бенедиктинца с Господом. Каково было удивление Мадлен, когда она услышала удаляющиеся шаги, а затем и хлопнувшую дверь.
– Можете не возвращать рясу, барышня, – услышала она за спиной насмешливый голос Гарсиласо и обернулась. – Она вам еще пригодится.
– Они ушли?
Цыган кивнул.
– Вы спасли меня!..
– Дважды, сударыня, – поправил ее Гарсиласо и лукаво приподнял бровь, изобразив на лице подобие снисходительной улыбки. – Я спас вас уже дважды.
– Не знаю, как вас и благодарить… Однако вы не сказали, что вы – священник, – не поднимая взора, молвила она. – Иначе бы они вас растерзали.
– Я что, похож на святого отца? – расхохотался Гарсиласо так, словно ничего более смешного против несоответствия его печальной особы и сего святого ремесла он не находил. Мадлен вновь смутилась, поняв, что от страха, должно быть, выглядит глупо.
Но Гарсиласо изменился в лице и мрачно добавил:
– Я никогда не имел чести им быть. Эту комнату снимает один мой добрый приятель. Настолько добрый, что разрешил мне ее на время одолжить. Его зовут – брат Этьен, которого и отлучили из монастыря. Как видите, я мало что выдумал.
После плотного завтрака, о котором благодушно позаботился Гарсиласо, Мадлен вновь осталась одна. Надо было дождаться прихода ночи, чтобы выбраться из города. Она еще не знала, что станет делать дальше, но ее занимала лишь одна мысль – попасть на любое судно, идущее к берегам Америки, под любым видом и предлогом. В мыслях она уже видела себя бегущий по просторному песчаному берегу Нового Света.
Нант был портовым городом, однако девушка не без сожаления отказалась начать поиски на его пристанях. Ах, если бы Михаль был хоть чуточку уступчивей, этот неисправимый праведник, раб предрассудков и церковных предписаний!
С наступлением сумерек странный цыган вернулся.
