Со всех сторон путников окружила разбойничья шайка, часть ее спустилась с ив, другая – вынырнула откуда-то из канав с намерениями столь же благими, с каковыми сам Гарсиласо давеча взобрался к окну комнаты Михаля и Мадлен.
Звон стали оглушил перепуганную девушку, и она не расслышала дальнейшую перепалку, видела лишь, как в общей сумятице ее спутник вертелся, извивался, пригибался и махал шпагой, ловко пронзая тех, кто пытался стащить его с седла. Улучшив мгновение, одним молниеносным движением Гарсиласо всадил клинок в негодяя, что крепко держал поводья мула Мадлен, другим – со словами «Держись!» плашмя ударил животное по крупу. Лезвие, просвистев в воздухе, звонко хлопнуло по гладкой коже животного.
С пронзительным криком девушка вылетела из людского клубка, подобно пущенной из арбалета стреле. Ее «скакун» от боли и испуга понесся быстрее лани. Мадлен едва удавалось удержаться, каждое мгновение казалось последним. Но вцепившись в гриву мула и низко прижавшись к его шее, она неслась вперед, пока шум в ушах наконец не заглох, а сердце перестало яростно стучать.
Не заметив, она проскакала так более мили.
Осознав, что погони нет, натянула поводья и оглянулась. Царил мрак, дороги не видно, и девушка, в надежде, что ее провожатому удалось также вырваться из лап шайки, решила замедлить шаг и подождать.
Минуло полчаса, но Гарсиласо так и не нагнал ее.
По-прежнему не прибавляя скорости, Мадлен направилась вперед, все еще надеясь, что вскоре услышит за спиной топот копыт мула ее спасителя.
Она двигалась дальше и дальше. А когда начало светать, нашла дорогу – та пустовала: никого на горизонте, кто бы мог походить на цыгана. Неужели убили несчастного?
С досады Мадлен стеганула животное. К ближайшему городу придется добираться одной. Несмотря на недавние гонки, ее скакун не был предназначен для быстрой езды, но он оказался куда выносливей любой породистой лошади.
Не замечая ничего вокруг, едва превозмогая боль в пояснице, которая с каждым часом мучила ее все больше и больше, она стискивала зубы и неслась вперед.
К полудню солнце поднялось высоко, стало сильно припекать. Девушке захотелось содрать с головы этот ненавистный капюшон, ей казалось, что он душит. Но страх рождал в ней благоразумие и она терпела. Крупные капли пота стекали по лицу, а пестрые вывески придорожных трактиров манили сделать остановку, кинуться на постель и лежать без движения долгие, долгие часы. Однако она твердо задалась целью отъехать как можно дальше и сделать это лишь с пятиминутными остановками, чтобы дать напиться мулу в реке и выпить воды самой. Благо в седельной сумке обнаружилась большая фляга, а кроме нее еще охотничий нож и, – что весьма важно и необходимо – пропуск на имя какого-то Серафима де Мера.
Однако к вечеру Мадлен едва не валилась из седла, а перед глазами плавали темные круги. Девушка знала, что непременно загонит бедное животное, но не могла предположить, что сама не выдержит и половины пути.
Она искала глазами подходящий постоялый двор, но гостиницы по мере удаления от Нанта стали появляться все реже. Лишь бескрайние виноградники и пара-тройка крестьян, точками мелькающие где-то вдалеке посреди зеленого океана Мюскаде, нависшее темно-синее небо с ярко-лиловыми легкими облачками, окрашенными лучами уже успевшего спрятаться за горизонт солнца, – так, словно это невидимый художник нанес первые наброски будущей картины. Мадлен, натянув поводья, замедлила шаг и со страхом подумала о ночи, которая вот-вот встанет у нее на пути. Силы были на исходе, а останавливаться на ночлег посреди кустов виноградника – верх безумия.
Сменив галоп на шаг, она все же смогла выдержать лишь три часа, равно как и ее мул.
– Пара минут на отдых, – прошептала девушка, сползая с седла. Привязала измученное животное к виноградной лозе в десяти футах от дороги, а сама рухнула прямо на землю у ровной стены кустов и тут же заснула.
***
Хозяева гостиницы и несколько слуг – все как один, окружив кровать плотным кольцом, в изумлении и с бесконечным состраданием глядели на несчастного Михаля. Тот долго не приходил в себя, а когда открыл глаза, несколько мгновений метался по простыне, исторгая несвязные вопли. Полное осознание произошедшего вернулось не сразу. С усилием приподнявшись, он встревожено огляделся.
– Что произошло? Где моя Магдалена, сестра моя? Мадлен, мадемуазель Кердей…
Молодой человек смешался и от волнения не смог произнести ни единого французского слова верно. Смесь польских слов и то, что ему казалось французской речью, вызвала на лицах людей недоумение и даже страх. Слуги вновь принялись перешептываться и отчаянно креститься, а губы темноволосой хозяйки дрогнули в жалостливой полуулыбке. Обернувшись к супругу, она тихо спросила:
– Что он говорит? Он спрашивает, где эта мошенница? Должно быть, господин ничего не помнит.
