– Вот ваши тряпки, – сказал он, тотчас его нога ступила за порог: времени было немного. Он положил к ее ногам груду муара некогда звавшейся платьем. – Разорвите его на полосы шириной дюймов в десять и туго перевяжите грудь.
Гарсиласо был слишком прав, чтобы гневаться за бестактность. Поэтому Мадлен, стиснув зубы и вооружившись кинжалом Михаля, принялась изготовлять из подола платья длинные лоскуты, дабы под монашеским облачением она могла сойти за мальчика.
Кружевными подвязками она укрепила на бедре ножны. Затем заплела волосы в тугую косу. Ее новое платье, пошитое из очень плотной ткани, будет служить надежной защитой не только от взора окружающих, но и от возможной непогоды.
– Я готова, – наконец известила Мадлен.
Гарсиласо развернулся и развел руками.
– В вас трудно узнать прежнюю барышню. Предо мной самый настоящий монашек. Никто в этом не посмеет усомниться! Однако приподнимите-ка подол вашей рясы…
Мадлен отпрянула.
– Я всего лишь хочу взглянуть на ваши прелестные туфельки… Э-э нет, – недовольно покачал головой цыган, – так дело никуда не годится. Снимайте их!
– Туфли? – взмолилась девушка. – Без них я вряд ли смогу идти достаточно быстро.
– Неужели вы думаете, что я способен заставить вас идти босой?! Мы снимем сапоги с хозяина. Он мертвецки пьян, старина Жоффруа, и думаю, возражать не станет. Единственно чего я не могу обещать, что они придутся вам впору.
Пожатием плеч Мадлен дала согласие, не испытывая ни малейших угрызений совести. Молча собрала обрезки платья и туфельки в тугой узел, дабы потом предать их водам Луары, и последовала за Гарсиласо.
Миновав лестницу, они оказались в прихожей, где, растянувшись у самого порога, действительно лежал человек, похрапывая и что-то бормоча во сне. Гарсиласо быстро снял с него короткие сапоги и ткнул их Мадлен.
Вернулись беглецы тем же путем к берегу реки, где ожидала лодка. Теперь Мадлен легко соскочила на дно и бойко ухватилась за одно из весел. Гарсиласо одобрительно кивнул, и лодка, словно лезвие, стала рассекать темную водную гладь. Грести оказалось занятием не из легких, и Мадлен едва поспевала.
Крепостная стена встретила беглецов нелюбезной размашистостью и муторным запахом сырости.
– Здесь подвал с лестницей. Следуйте за мной.
Мадлен кивнула, ощущая, как дрожит тело. Со страхом опустившись на сырую от росы землю, принялась нащупывать среди травы и камней предполагаемый вход.
Входом оказалась черная, скрытая густой растительностью, дыра, в которую она чуть было с криком не провалилась, если бы не широкие деревянные перекладины стремянки. Мадлен ухватилась за них и, не замечая ссадин, которые оставило неотесанное дерево, нашла ногами опору.
Гарсиласо был уже внизу и успел разжечь факел.
– Держите себя в руках, – проворчал он. – Ваш крик поставит на уши охрану.
Подвал в действительности оказался узким тоннелем, ведущим куда-то вглубь. Единственное, что могла разглядеть Мадлен, так это выщербленные ударами лопат стены. Верно один из тех подземных коридоров, таких же, какие связывают Амбуаз и Кло-Люссе. Он непременно должен был вести за пределы города.
Вскоре беглецы приблизились к точно такой же лестнице, что стояла в начале. Мадлен взяла на себя смелость подняться первой.
Доводы по части того, куда вел ход, всецело сбылись: беглецы оказались по ту сторону стены, и в нескольких шагах в темноте вырисовывались главные ворота города.
Гарсиласо закрыл выход решеткой из тонких прутьев, затем присыпав ее землей, отряхнул руки и, выругавшись на счет слишком влажной почвы, указал куда-то в сторону леса. У одной из раскидистых ив, росших вдоль берега, стояли привязанные к ниспадающим ветвям досыпающие остаток ночи два добрых мула. Они были полностью экипированы: отличные вьючные мужские седла, крепкая подпруга, седельная сумка из тонкой козлиной кожи.
– Сейчас важно уйти отсюда как можно дальше. Если вы направлялись в Париж, то лучше изменить маршрут… к примеру, отправиться вверх по течению Луары.
– Но почему не вниз? Я надеялась оказаться в каком-нибудь из портов. В Сен-Мало, например, или в Кале…
– Именно, там вас и будут искать! – отозвался Гарсиласо. – Вы же сами сказали брату о намерении сесть на судно, идущее в Америку.
Мадлен опустила голову – пришлось согласиться, и они тронулись.
Ветер донес три удара колокола. Медленно, дабы мул не споткнулся о кочки и мелкий кустарник, Гарсиласо двигался вдоль берега, вслед шла она. Блеск воды Луары и очертания ветвистых ив едва различимы – новолуние лишило природу единственного источника света, способного освещать ночью дороги путникам. Где-то рядом раздавалось дивное ночное пение капеллы лягушек и цикад, по небу, сплошь усеянному звездами, плыли легкие перья облаков. А прохладный ветерок приятно щекотал лицо…
Внезапно впереди раздался шорох, резкое лошадиное ржание, хлюпанье по воде. Мелькнула тень и тотчас мула Мадлен с силой кто-то схватил за узду, бедное животное дернулось в сторону, и всадница едва не полетела на землю.
– Это монах! – прохрипел кто-то слева.
– Вспори ему брюхо, наверняка на шее под рясой он прячет кошель с экю!
