Перекинув девушку через плечо, он рванулся к окну и через несколько секунд уже несся по направлению к заставе Сент-Антуан – через широкую брешь в стене, что находилась недалеко от ворот, можно было беспрепятственно выбраться за пределы Парижа. Гарсиласо не смог придумать ничего лучшего, чем отвезти ее в монастырь бернардинок в Пор-Рояле, располагавшийся ни много, ни мало в пяти лье от города, где – он знал наверняка – монашки недурно врачевали. Да и оставаться близ Парижа было опасно – мадам Немур будет искать сбежавшую сестрицу сожженного.
Добравшись до цели только лишь к рассвету, он опустил Мадлен на влажную от росы траву, и вновь прижался ухом груди, все еще питая надежду, что сердца стук воскреснет на свежем воздухе, но девушка по-прежнему ни на что не реагировала. Бледное лицо ее словно светилось в предрассветной тьме.
– О Дьявол, святой Кукуфас, Фабрициано и Филиберто Толедские! – вскричал он, поднимаясь с колен и устремившись к необъятным почерневшим воротам монастыря.
Он барабанил по ним руками и шпорами сапог до тех пор, пока маленькое решетчатое окошко не распахнулось.
– Кто вы и что вам угодно? – на Гарсиласо в недоумении уставился сонный глаз привратницы.
– Прошу вас, ради Господа вашего, спасите ее.
– Кого?
Не дождавшись объяснений, монахиня закрыла ставенку и принялась за замок. Открывая засов, она обернулась и пару раз окликнула по именам нескольких сестер.
Когда небольшая калитка распахнулась, Гарсиласо тотчас оказался окружен силуэтами в темных вуалях.
– Кто это?
– Опустите ее, мессир, мы поглядим. Сейчас принесут носилки. Мари, прошу.
– Она еще дышит.
– Ран нет, должно быть, яд, – шептались монахини, плотным кольцом сомкнувшись над телом девушки.
Гарсиласо впервые за свои четыре десятка лет испытывал такую тревогу.
– Дьявол побери, ее можно спасти? – вскричал он, не сдержав пытки неизвестностью.
Одна из старших бернардинок поднялась и строго поглядела на цыгана.
– Кто вы этой несчастной?
– Кузен.
– Кузен? – сдержано переспросила монахиня. – Объясните, что произошло.
– Она страдала… – неуверенно начал Гарсиласо, чувствуя, что пристальный взор вопрошаемой подловит даже незначительную ложь в его повествовании, – по брату своему, которого казнили нынче днем, и с горя опиумного порошка… хлебнула, вином запив его.
– Сколько?
– Пригоршню… две, а может больше. Я не знаю. Но вы спасете ее? Она будет жить?
Бернардинка не ответила. В эту минуту принесли носилки и Мадлен, уложенная на них, исчезла в проеме калитки, темным хвостом туда же канула процессия монашек. Гарсиласо поддался за ними, но калитка захлопнулась прямо перед его носом.
– Дьявол! Дьявол! Впустите! – прокричал он, несколько раз со зла ударив о кованные доски врат.
– Еще раз имя злого духа сорвется с ваших уст, вы никогда не увидите вашу кузину, мессир, – оконце, в которое тонкий голос пропел нравоучение, открылось на мгновение и тотчас наглухо затворилось.
Утро следующего дня разбудило Мадлен неясным светом, льющимся откуда-то сверху. Голова была тяжела, словно налита свинцом, в ушах гудело, пересохло во рту, в пробужденном сознании маячили языки пламени, которые вечно теперь будут преследовать ее. С трудом она подняла веки, и взор упал на серый потолок. Склонив голову к струящимся лучам, она увидела заостренное узкое окно с решетками, и в страхе сердце словно остановилось.
– О, слава святым, вы наконец очнулись! – ласково проговорила монахиня, склонившись над девушкой. – Я – сестра Мария. Как вы себя чувствуете?
Глаза Мадлен округлились, руки, покоившиеся на белой простыне, задрожали.
– Нет! – не своим голосом прокричала она и с силой оттолкнула ошарашенную бернардинку.
– Милая, успокойтесь!..
– Нет! Не прикасайтесь ко мне! – девушка вскочила на ноги и, пронеслась по кровати, устремилась к двери, но сестра успела поймать обезумевшую. Обхватив за плечи, она встряхнула ее несколько раз, чтобы привести в чувства.
– Этого не может быть! – обмякнув в объятиях сестры Марии, охрипшим голосом прошептала Мадлен. – Мне все это привиделось? Скажите, матушка Китерия сильно сердится? Она прикажет выпороть меня?
Сестра была поражена затравленному взору, который обратила на нее девушка.
– О чем вы говорите? Нашу настоятельницу зовут Бернардетта, как святого Бернарда. И никакой Китерии у нас нет.
Брови Мадлен поползли вверх. Она медленно высвободилась из рук монахини и отошла на шаг. Вновь окинув стены взглядом, она поняла, что находится в одной из странноприимных палат, но совершенно другого монастыря, не в Лангедоке.
– Где же я тогда, раз не в монастыре Благословенной Марии? А-а, о господи!.. Я верно в самом Лувре?
– Нет, что вы! Это обитель Пор-Рояль. Париж рукой подать. Но вы, что же, ничего не помните?
– А как же королева?
– Какая королева?
Девушка опустила голову и вернулась к кровати.
– Так что же произошло на самом деле, – упавшем голосом проговорила она. – Михаля моего сожгли? Или я была у королевы? Я не могу собраться с мыслями…
