– Спасибо, с ней все в порядке. Иногда, правда, голова побаливает, но с этим уж, видимо, ничего не поделаешь.
– Давление?
– Оно, и, главное, непонятно, что делать. Сто восемьдесят, сто девяносто. Ниже редко бывает. Врач говорит…
– Кто, Сарваш? – спросил Кирай.
– Он, конечно…
– Ну, это настоящий врач, такие нынче большая редкость. Для него не имеет значения, кто перед ним, он со всеми внимателен, деликатен – лучшего и желать не приходится.
– Это верно. Так вот, он сказал, что тут уже не поможешь. Особой опасности нет, но нужно следить за собой.
Трактирщик наполнил стаканы.
– Я вам говорил, пусть пьет чайный сбор, который ей моя жена дала. В нем девять разных трав смешано, за неделю нормализует давление. Десять глотков на ночь и десять с утра. Я и вчера вечером для жены заваривал, можете убедиться – с тех пор как отвар этот пьет, все как рукой сняло.
– Но у нее ведь не так серьезно и было.
– Слава богу, не так.
– Раньше вы говорили, – перебил его книжный агент, – что вечером только приходно-расходную книгу просматривали, а теперь выясняется, что не только о мясе вели разговор, но еще и чай пили.
– Я не пил, а заваривал для жены. И гроссбух свой просматривал, если вам хочется знать.
– В самом деле просматривали гроссбух? – ухмыльнулся Кирай.
– Да. А вам-то что?
Книжный агент снова ухмыльнулся:
– И теперь уже не умрете?
– Смотрите-ка… – Хозяин трактира со смехом повернулся к часовщику. – У вас конкурент объявился.
– Не пустяк ведь, – продолжал агент. – Только раз в жизни бывает.
– Вы о чем? – спросил Ковач.
– О смерти.
– Так это уже не в жизни бывает.
Кирай расхохотался:
– Не зря я сказал, что вас ангелы вознесут.
– Умирает как-то один субъект, – заговорил трактирщик, – и объявляет семье свое завещание. Оставляю, говорит, Национальному музею сто тысяч пенгё. Вам, семье моей, оставляю двести тысяч пенгё. На дома престарелых еще триста тысяч. Тут жена говорит: прости, дорогой, но у тебя ведь нет ни гроша. А старец в ответ: это верно, но пусть все видят, какой я щедрый.
– Молодец старик, – сказал Кирай. – Видите, как надо завещания составлять. – Он понизил голос: – А как дела у мужа мамзель Шари?
Ковач затряс головой:
– Оставим эту историю, меня от нее тошнит.
– Что в ней тошнотворного? Самый обычный брак, по всем правилам, с венчанием в церкви и регистрацией. Чем он вам не нравится?
– Так ведь свинство.
– Это почему же? Старику досталась двадцатилетняя девушка – к тому же чертовски прелестная кошечка, а ей достанется двадцать тысяч пенгё, когда тот преставится.
– И дом в придачу, – добавил трактирщик. – И магазин. И виноградник, что в Хидегкуте.
– Ну, магазин, положим, не в счет. Думаете, ей нужна эта лавка? Да если старик сегодня преставится, она ее завтра продаст.
– Что с того? Разве это не деньги? Солидное заведение.
– Это верно. А сколько она может выручить?
Дружище Бела потер подбородок:
– Ну, смотрите… Дом на углу, то есть угловой магазин, замечательно оборудован, потому как старик дело знал, с этим не поспоришь…
– Это правда. И сейчас еще знает.
– Ну еще бы… Короче, в итоге, я думаю, тысяч двадцать-тридцать она получит.
– Мать твою! – изумился Ковач. – Будь у меня такие деньжищи, я к верстаку до конца жизни не подошел бы.
– Словом, бестия эта знает, что делает, – сказал Кирай. – А скажите, разве старик прогадал? Куда ему деньги девать? В Монте-Карло с ними поехать? Или в могилу с собой забрать? Дом да лавку на катафалк не погрузишь. Обеспечил себе под старость несколько славных деньков – и плевать ему на весь мир. Будет валяться в свое удовольствие с этой кошечкой да поглаживать пузо.
Ковач скривился:
– А все же… подумать только! Эта барышня не старше, чем его собственный сын.
– И что с того? Это только доказывает, что старик не промах. Посмотрите на господина Дюрицу. Ему до шестидесяти еще жить и жить, а он подходящей женщины не может себе найти…
Трактирщик нахмурился:
– Ну, это уж вы перегнули палку, господин Кирай.
Кирай откровенно перепугался:
– Да я пошутил, право слово. Не сердитесь, господин Дюрица.
Дюрица пожал плечами:
– Ничего страшного, можете продолжать.
Трактирщик покачал головой и пристально посмотрел на Кирая.
Ковач откашлялся и быстро проговорил:
– Что бы вы ни говорили, а это свинство – то, что старик вытворяет.
– Меня только одно занимает, – сказал хозяин трактира, – что может старик с ней делать? Вы думаете, он еще способен что-нибудь сотворить с этой маленькой потаскушкой?
– Да вы знаете, – сказал Кирай, – чего не добьешься силой, можно умением возместить.
Они рассмеялись. Улыбнулся и Дюрица:
– И откуда такие познания?
– У вас научился, маэстро, – непринужденно осклабился Кирай.
– Послушайте-ка, что я расскажу, – хитро прищурившись, заговорил трактирщик. – Помните ту цыганочку, которая в прошлом году, да и раньше тут коврики продавала?
– Помню, – сказал столяр. – Только давненько ее не видать.
– Ну, неважно, – отмахнулся трактирщик. – Короче, заходит она как-то ко мне и просит палинки. Фигуристая такая, стерва, все при ней, мать ее, груди и все что надо. Но чумазая, черт побери, неизвестно, когда умывалась в последний раз.
