– Не такая уж она была грязнуля, – возразил Ковач. – По сравнению с другими еще ничего.
– Что такое? – встрепенулся Кирай. – Вы тоже специалистом заделались? Что случилось, милейший?
Ковач залился краской:
– Видите ли, это жена моя обратила внимание: посмотри, говорит, насколько эта цыганка опрятней других.
– Знаем мы эти отговорки, можете дальше не объяснять, только запутаетесь.
– Ну слушайте дальше, – продолжал трактирщик. – Наливаю я ей, значит, палинки – а чумаза была чертовски, как я и сказал, – ставлю перед ней, и тут она затянула: купи коврик, дай по руке погадать, и все в таком роде. Но хороша, плутовка, ничего не скажешь. Спросил ее, откуда, мол, родом. Она что-то ответила, не помню уже, что именно, да это, в конце концов, и неважно, и я говорю ей: «Если ты к старику собираешься, палинку лучше не пей, он пьяных женщин не любит». – «Откуда ты взял? – отвечает она. – Как раз таких-то и любит!» Вы ведь знаете, как старик одно время неравнодушен был к этой цыганочке.
– Года два история длилась, – уточнил Кирай.
– Изумился я! Говорю: «А скажи мне по совести, старик-то еще способен на что-нибудь?» А она отвечает: «Ну, конечно, только немного торопится». О как! Твою мать!
Ковач, склонившись над столом, смеялся. Кирай, усмехаясь, хлопал ладонями по столу:
– Ну хорошо. Но когда это было? Два года назад! Вон когда. Впрочем, в таких вещах лучше специалиста послушать. Не так ли, господин часовщик?
– У господина часовщика немного другой профиль, – сказал дружище Бела. – Я прав?
Дюрица перевел на него взгляд:
– Вы даже не догадываетесь, насколько вы правы.
В этот момент перед трактиром пронзительно взвизгнули тормоза. Дверь распахнулась, и не успели они поднять головы, как в помещение ворвались трое нилашистов в форме, с расстегнутыми кобурами. Расставив ноги, они замерли внизу лестницы и уставились на собравшихся. Не здороваясь, разглядывали компанию. Затем один из них направился к столу. С улицы послышался крик, должно быть, обращались к шоферу:
– Открой заднюю дверцу!
Дружище Бела вскочил, одергивая на себе фартук, но за его спиной опрокинулся стул. Он попытался подхватить его, однако зацепился за ножки и во весь рост плюхнулся на пол. Смущенно поднявшись, он поставил на место стул и пригладил волосы.
– Вот спасибо, – сказал, подходя, нилашист. – Сразу видно, порядочный человек. Без лишних слов знаете, что делать.
Один из двух стоявших у входа охранников подошел к двери позади стойки и вынул из кобуры револьвер. Второй отступил в сторону, освободив проход к двери.
Кирай – он был ближе всех к трактирщику – вскочил, чтобы помочь ему.
– Сидеть! – приказал нилашист. И когда Кирай в нерешительности сделал еще одно движение, прикрикнул:
– Я сказал – сидеть!
Трактирщик смущенно одернул фартук. Поставил на место стул и вытер о фартук руки.
– Прошу прощения, – проговорил он.
Взгляд его упал на людей с револьверами, глаза расширились, он поднял руку и снова пригладил волосы. Потом сделал шаг вперед:
– Чего изволите?
В дверях показался еще один нилашист, тоже в форме, в расстегнутом кителе. Рукава кителя, несмотря на холод, были засучены до локтей, шапка сдвинута на затылок. Револьвер болтался на животе, в расстегнутой кобуре.
Он огляделся:
– Вот это мне нравится. Благословенная и торжественная тишина.
Подойдя к стойке, он поднял крышку винного бака. Взял чистый стакан и наполнил его вином.
«Ваше здоровье!» – И залпом выпил.
Хозяин трактира поднял было руку:
– Но позвольте…
– Молчать! – проорал нилашист с засученными рукавами.
– Санта-Клаус прибыл. – Нилашист, что стоял перед Белой, взялся за козырек и приподнял фуражку. – Замечательно, что вся компания в сборе.
Он вынул револьвер и, держа его в опущенной руке, сказал:
– Давайте договоримся: сейчас вы все тихонько выйдете через дверь и немного прокатитесь с нами в автомобиле. Годится?
Трактирщик побледнел:
– Но позвольте. Я ничего не понимаю. Объясните, что происходит.
Нилашист с засученными рукавами неспешно прошел по комнате и, подойдя к трактирщику, с размаху ударил его по лицу.
– Это чтобы понятней было. – И заорал: – А ну, живо на выход!
Схватив трактирщика за плечо, он толкнул его к выходу. Потом подошел к Кираю – тот стоял бледный как смерть – и толкнул его вслед за трактирщиком:
– Шевелись!
Схватив за ворот столяра, он рывком поднял его со стула. Тот, спотыкаясь, засеменил к дверям.
Дюрица неподвижно сидел на месте и, закусив губы, глядел в стол.
Когда нилашист поднял Ковача, Дюрица протянул руку за сигаретами, положил их в карман, потом убрал спички, поднялся и, подойдя к вешалке, снял пальто.
– Пальто не понадобится, – крикнул нилашист.
Дюрица повесил пальто обратно, повернувшись боком, протиснулся между столом и стеной и направился к выходу.
– Живо, живо! – скомандовал нилашист, который подошел к ним первым, и, нагнав замешкавшегося Ковача, пнул его под зад. Ковач обернулся.
– Спокойно! – заорал нилашист.
– Я бы попросил, – вспыхнул Ковач: – Меня зовут Янош Ковач, я столярных дел мастер. А это все – мои друзья, и мы как один… – Он судорожно сглотнул и договорил: – Это какое-то недоразумение.
