Лишь спустя какое-то время он наконец осознал,
Автомат выглядел почти музейным раритетом — заслуженный ветеран АК-47, прадедушка славного калашниковского семейства; таких теперь не найдёшь днём с огнём ни в войсках, ни в органах, разве что в военизированной охране каких-то дальних объектов…
Проще всего было посчитать, что это учебное пособие, с просверлённым стволом и спиленным бойком, каким-то образом попавшее на «Зарницу»…
Но Вершинин прекрасно знал, что подобные игрушки изъяли из школ и ПТУ давно, больше десяти лет назад, когда начинались заварушки в южных республиках. Стволов боевикам в те времена не хватало, до складов уходящей армии они ещё не добрались и учебное оружие стали в массовом порядке воровать и восстанавливать в боевое. Вершинин сам в то время ездил по сельским школам и свозил в военкомат изъятые наглядные пособия…
«Может, из какого военного училища? — подумал старшина, — не так далеко база нахимовцев…» Мысль спокойствия не принесла. Вершинин привык следовать в жизни простому правилу, сохранившему немало человеческих жизней: считать
— Ты знаешь, сынок, что у тебя в руках? — заговорил Вершинин медленно и проникновенно, пытаясь разглядеть положение предохранителя. — У тебя в руках очень тяжёлая вещь — пять лет на зоне для малолеток, а это гнусное место, гораздо хуже взрослой колонии, можешь поверить… Ты отдай его мне, пожалуй…
И старшина (пот катился с него ручьями) протянул руку — медленно, чтобы не спровоцировать струю свинца резким движением.
Слон стоял неподвижно и молча, расставив ноги и не нарушая прямую линию между стволом и животом участкового. Застывшее лицо ничего не выражало, но скрывало быструю работу мысли.
Слон любил оружие, разбирался в оружии и много знал о нём; среди прочих приобретённых им книг на эту тему оказалась и красная брошюрка «Закона об оружии», внимательно проштудированная. Слон считал, что мент элементарно блефует со своими сроками и зонами — несовершеннолетнему и не привлекавшемуся никак не светит больше двух лет условно за прогулки с «Калашниковым»; а учитывая обстоятельства его сегодняшнего приобретения — не грозит вообще ничего.
Другое дело, что напрочь срывалась возможность продолжить разговор с «бриганами» в самых благоприятных для себя условиях… А мента в этой непонятной катавасии спишут на кого угодно…
Вершинин подумал, что парень совсем оцепенел от страха, а Слон стоял с автоматом в руках и спокойно решал: жить или нет Вершинину; но у него крепла мысль, что сегодняшний визит в «Бригантину» стоит отложить…
Про четвёртого актёра этой пьесы, скрывавшегося за кулисами, участковый не знал, а Слон забыл.
Миха, придерживая одной рукой спадающие штаны, наводил пистолет на Вершинина. Он мгновенно узнал жирного мента, так унизившего их с Дронтом, — и вот проклятый гад опять вылез на его пути, и Укроп со Слоном стоят перед ним навытяжку, как нашкодившие щенки, сейчас они укажут на скрывающие Миху кусты — и всё кончится, и гадёныш-Налим будет снова и снова с радостным гоготом рассказывать в «Бригантине», как он лихо поссал в лицо бздиловатым «варягам»…
Ненависть застилала глаза, а нервные спазмы, похоже, переместились из кишечника в сжимающие оружие пальцы — пистолет прыгал в руке, прицельная линия скакала, зацепляя каждого из стоявших плотной группой на дороге. Миха уже ни о чём не думал. У него осталась одна мысль, даже не мысль, а образ: толстая струя мочи, бьющая в лицо… Миха нажал на спуск.
В отличие от Слона, в оружии он не разбирался абсолютно — смутно слышал краем уха, что перед выстрелом надо снимать с предохранителя, досылать патрон, взводить курок — но все эти премудрости вылетели из головы, и, как следствие, весь ход дальнейших событий мог бы стать иным…
Но пистолет попал в руки Михи полностью готовым к стрельбе (половину утра, не зная того, он таскал оружие за поясом, рискуя отстрелить себе мужские причиндалы случайным выстрелом).
«Макаров» рявкнул, рванувшись из пальцев и оглушив Миху — кольты киношных героев стреляли как-то благозвучнее. Он с сомнением глянул на пистолет, почти уверенный, что тот взорвался в руке, и лишь потом перевёл взгляд на дорогу. На дороге остались стоять только двое.
Миха имел равную вероятность подстрелить как участкового, так и своих компаньонов. Впрочем, гораздо больше были шансы послать пулю за молоком.
Но случаются у «чайников» баснословно удачные выстрелы. Например, когда впервые охотящийся новичок, к изумлению товарищей, валит первой же пулей кабана на запредельном расстоянии — а потом долго не может и вблизи попасть ни во что движущееся…
Девятимиллиметровая пуля, по сути шальная, угодила Вершинину в левую сторону груди, превратив сердце в мешанину из обломков рёбер и рваных ошмётков мышц. Умер он раньше, чем упал на дорогу.
А Миха не почувствовал ничего, кроме ликования, — как оно всё, оказывается, легко и просто. Нажал на спуск — и плохой парень лежит.
