Внезапная, ослепляющая вспышка отрезвивила на короткое мгновение мозг Михи, где перемешались кровавым винегретом обрывки всевозможных теле— и киноисторий, в которых сильные и удачливые герои не задумываясь давили на спуск, а их противники падали и бесследно исчезали из сюжета, — и никто не принимал в расчёт такие мелочи, как Уголовный Кодекс и огромную машину, претворявшую его в жизнь.
За свистами и хрипами отслужившей свой срок рации перед затуманенным взором Михи встало призрачное видение большого количества зданий с решётками и людей в погонах…
Слон ничего подобного не почувствовал, по крайней мере никаких внешне различимых проявлений ожившая рация у него не вызвала. Не вникая в тонкости душевных терзаний Михи, он применил простую и действенную терапию — коротко и сильно ткнул огромным кулаком в плечо компаньона, впавшего в прострацию.
Тычок отозвался резкой болью и в плече, и во всех других пострадавших в недавней драке местах. Боль сразу напомнила ту, ещё более сильную, и все удары, полученные стоя на коленях, без малейшей возможности ответить… Недолгое наваждение развеялось, в мутных глазах Михи снова остались лишь ненависть и жгучее желание наконец добраться до проклятых «бриганов».
Слон перегнулся в кабину; брезгливо, как кусачее насекомое, ухватил за антенну рацию; выбросил её на дорогу и два раза с маху припечатал каблуком. Астматическое хрипение смолкло, он хотел зашвырнуть её подальше в кусты, но не успел, отвлечённый манёвром Укропа. Тот тихонько, бочком продвигался вдоль «уазика» в сторону ближайших кустов, но был цепко ухвачен Слоном за рукав униформы.
— Залазь, растение… — Слон легонько подтолкнул Укропа внутрь машины, повернулся и скептически посмотрел на устраивавшегося за рулём Миху. На мента тот никак не походил, даже при беглом взгляде, — выглядел шестнадцатилетним придурком, зачем-то нацепившим милицейский китель.
Слон недовольно пожевал губами и достал из кармане толстый чёрный маркер…
10 августа, 11:49, ДОЛ «Варяг», кабинет Горлового
Окровавленные пальцы скребли по бумагам, смахнутым со стола.
Изрешечённое утиной дробью тело начальника лагеря упорно не хотело умирать, но Степаныч не обращал на него внимания, — торопливо вываливал из шкафов папки с бумагами. По полу разлетались старые квитанции и накладные, списки прошлогодних отрядов…
Кроме начальника и сторожа, больше никого в административном корпусе не оказалось. Выстрелы никто не услышал, а если и услышал, то не обратил внимания на два приглушённых стенами хлопка.
Окна начальственного кабинета выходили на ограду лагеря, к которой вплотную подступал лес — и жил мирной негромкой жизнью: тихо шуршали кроны сосен, перекликались в них птицы, неподалёку рассыпал дробь дятел.
Степаныч, распахнув окно, с улыбкой вслушался в эти звуки, потом наклонился, чиркнул зажигалкой, удовлетворённо посмотрел на поползшие по бумаге язычки огня. Снова зарядил «Лебо» и вышел из комнаты, не закрыв за собой дверь.
Бумажная гора вспыхнула на сквозняке мгновенно, горящие листы взметнулись в воздух. Пламя лизнуло ноги Горлового.
Степаныч вышел на улицу, посмотрел по сторонам, щурясь от бьющего в глаза солнца. Ему хотелось найти Рыжую…
10 августа, 11:52, лес
— Машина, — сказал майор полувопросительно, полуутвердительно.
Они прислушались. Действительно, в отдалении раздавался шум двигателя, излишне газующего на низкой передаче.
— По дороге катят, на той стороне поля, — уверенно сказал Кравец.
Майор согласно кивнул, хотя полем разделявшее их и невидимую машину пространство назвать было трудно. Заброшенная несколько лет назад пашня успела зарасти молодым, в рост человека, густым сосняком, полностью закрывавшим видимость и труднопроходимым.
— Кто у тебя там? — спросил майор.
— Тунгус, а правее Абрек.
— Прикажи, чтоб останавливали и высаживали всех без сантиментов.
Лейтенант взялся за рацию.
«Тунгус, пожалуй, высадит, — подумал Кравец. — Парень он простой, чуть что — уложит мордой в песок, дёрнешься — огребешь сапогом в рёбра».
10 августа, 11:52, лесная дорога
Абрек и Тунгус (оба обладавшие, кстати, славянской внешностью) угодили тем временем в неприятную ситуацию.
Перешеек между полем и озером, узкий вначале, становился по мере их продвижения всё шире. Они шли параллельно, в полутора сотнях метров, и лишь изредка видели друг друга — перелески между ними росли негустые, чередующиеся с полянами, покрытыми жёсткой, выгоревшей на солнце травой. Даже переговариваться они не могли: обе рации были настроены только на разговор с лейтенантом.
Ни один специалист, привыкший к прочёсыванию в зелёнке, не допустил бы такого — их легко могли пропустить и уйти, или прицельно расстрелять в спину… Но Тунгуса и Абрека учили воевать не в лесу — среди бетона и асфальта.
Тунгус услышал звук двигателя ещё до того, как запищал вызов его рации. И рванулся к дороге, с хрустом ломая папоротник, — успеть на перехват, чтобы впустую не махать и не кричать вслед удаляющемуся водителю.
