Всего сильнее досаждало дневное пение, поскольку именно днем он спал. И вот однажды поздним утром, когда дети давно отправились в школу, мамаши разбежались по домашним делам, а покрытый испариной Джастин начал уплывать в зыбкий сон, голос завел «Песню маленькой луны». Джастин встал, проверил, закрыты ли окна, и снова лег, вставив затычки в уши и прислушиваясь к учащенному биению растревоженного сердца. Однако в этой пещере беззвучия остался голос, слабый, но отчетливый. Вскоре в комнате с закрытыми окнами стало душно. Джастин вылез из постели, отыскал джинсы и футболку и вышел из квартиры, ориентируясь на звук, точно ищейка на запах. Он постоял на площадке, но не определил, откуда исходит пение. Спустился этажом ниже, понял, что теряет след, и тогда по грязной лестнице поднялся на последний этаж, где наконец-то уловил электронное треньканье пианино, муторно-слащавые напевы скрипок и этот навязчивый, нещадно фальшивящий голос. Узкие прутья решетки не позволили просунуть меж ними руку и постучать в дверь, пришлось неловко колотить ладонью по железу. Зазвучавшая было следующая песня резко оборвалась. Джастин приник к решетке, надеясь расслышать шевеление в квартире, но тут на соседствующей стройке начали долбить сваебойные машины, заглушая все иные звуки. Он снова стукнул по решетке, потом еще раз, но ответом было только дребезжащее эхо в коридоре.
Джастин уже сомневался, что верно определил источник звуков, которые, возможно, ему просто помни́лись. Коридор с тесно расположенными квартирами был гораздо у́же и темнее, чем на его этаже. Многие двери открыты, и было видно, что это лишь комнатки с крошечными кухоньками, загроможденные коробками, стульями, ворохами одежды на полу, электрическими вентиляторами и обогревателями. В коридоре жильцы, сидя на корточках и низеньких табуретках, занимались своими повседневными делами. Старик в синей рабочей шапке чинил радиоприемник, устроившись на пороге квартиры. Девочка в мягких тапках с мордами веселых овечек что-то переписывала из учебника в тетрадку, сильно кашляя. Несколько старух сидели вокруг расстеленной на полу газеты и чистили стручковую фасоль, бросая ядрышки в эмалированный таз. Они словно в деревне, подумал Джастин, а не в центре самого большого города в мире. На него никто не смотрел, все эти люди просто жили своей жизнью, той самой, что окружала его последние три месяца, но он ее даже не замечал.
За решетчатой дверью наискосок от квартиры, у которой стоял Джастин, старуха помешивала суп в кастрюле, возле ее ног малышка играла с безрукой куклой, подбрасывая ее и дергая за волосы.
– Простите, тетушка, – обратился Джастин к старухе. – Не знаете, там есть кто-нибудь?
– Только время теряете, – усмехнулась старуха. – Она не откроет. Думает, пришли требовать деньги за газ, свет и прочее.
– Может, крикнуть ей, что я не за деньгами?
– Не поможет. – Старуха подошла к решетке. – Она нелюдимка. И маленько того.
– В смысле?
– Тронутая. – Старуха покрутила пальцем у виска. – С головой непорядок.
– Понятно.
– Соседка ее малость получше, поразговорчивей, но вечно на работе, уж не ведаю какой. Поди знай, чем занимаются нынешние девицы. Домой приходит ночь-заполночь, а уж как одевается… Бывает, слышу, болтает по телефону, уж верно с мужиками… Обе они приезжие, не скажу откуда. То ли из Гуандуна, то ли из Фуцзяни, что-то в этом роде. Нынче в Шанхай понаехало всяких, тьма-тьмущая… – Старуха вдруг недружелюбно нахмурилась, словно осененная какой-то мыслью. – А на что вам эти девицы?
– Ни на что. Я сосед снизу. Просто хотел поговорить насчет шума из их комнаты. Пение. Оно мне мешает.
– Какой еще шум? Девки со странностями, но тихие.
Джастин пожал плечами. Коридор заполнили звуки подоспевшего обеденного времени: какофония кастрюль и сковородок, хныканье младенцев, ругань мамаш, свара престарелой пары в исполнении дребезжащих, но злых голосов. Девочка лет десяти расхаживала по коридору, время от времени заглядывая в учебник, на обложке которого значилось: «Английская речь».
– В одиннадцать часов урок естествознания… В одиннадцать часов у нас урок естествознания… В четверть двенадцатого урок музыки… Я люблю музыку… Я люблю музыку… Я… люблю… музыку…
Оказалось, Джастин, отделенный от этих жизней тремя этажами, слышал только их малую часть. Он пошел к себе и на площадке остановился посмотреть, какой вид открывается с другой стороны здания. Огромная стройка, в черно-рыжей земле раззявил пасть глубокий котлован, дорога, окантованная дешевыми магазинами и продуктовыми лотками, толпы пешеходов. Даже издали улица казалась черной от гудрона и кулинарного жира. Джастин поспешил в свою квартиру, дабы успокоиться видом на неизменный контраст между старым и новым Шанхаем – изящные каменные здания, обрамленные роскошными небоскребами.
