Внезапно возникла Чжоу Эс и вцепилась в его руку. Опять фотокамеры, опять улыбки, опять людская толпа. Он щурился от блицев и высматривал Инхой, боясь, что она ушла. Но та сама пробилась к нему, подала свою визитку и потом исчезла, пока он моргал от яркого света. Затем он снова позировал, но уже навалилась страшная усталость, ноги стали ватными, заныли суставы, в голове заклубился туман, во рту пересохло. Музыка из динамиков возвестила о начале церемонии награждения, но Джастин вышел из зала, пересек гостиничный холл и устремился к стоянке такси, чтобы ехать домой.
И вот сейчас он смотрел на ее карточку в каталоге «Ролодекс» – связь со всем, чего некогда желал, а теперь боялся. Между ними произошло слишком много такого, что время не сумело залечить. Помешкав, Джастин перекинул карточку Инхой и стал просматривать имена на последнюю букву алфавита. Весь день окна были открыты, и квартира пропиталась запахом расплавленного жира с кухни этажом выше.
Звонить Инхой бессмысленно, лишь нарвется на презрение.
Гари выходит на эстраду, которая ошеломляет его своими малыми размерами. Он уже давно не выступал на столь крохотных площадках. Через секунду выскочит подтанцовка, и совершенно непонятно, как ей уместиться на пространстве в двадцать на пятнадцать футов, где вся декорация состоит из зеленого половика, изображающего лужайку, и двух горшков с пластиковыми цветами по краям просцениума. Шаткое сооружение не крепче фанерного ящика может рухнуть в любой момент. Газеты полны историй о диких несчастных случая в общественных местах: обвалилась крыша кинотеатра, целый ледовый каток ушел под землю. Возможно, нынче мартиролог пополнится.
В зале торгового центра уже гремит музыка – жизнерадостные гитары ведут незамысловатую, поддержанную ударными мелодию, которая заставляет молодежь вскочить на ноги и, раскачиваясь с пятки на носок, подпевать солисту. Бог знает сколько лет Гари не исполнял эту вещь, она из его раннего репертуара, когда он, юный и покладистый, пел все, что велели. Зал украшен пластиковыми кадками с пластиковыми банановыми пальмами, с верхних галерей свисают транспаранты:
Когда Гари появляется на сцене, небольшая толпа в сотню человек отзывается криками. Как-то странно вновь выходить к публике. Гари не репетировал и не готовился к этой халтуре, он вообще не понимает, зачем он здесь, однако начинает покачиваться в такт музыке. Он профессионал, тело знает, что ему делать, даже если душа спит. Через мгновенье он поднесет микрофон к губам, и горло, не дожидаясь приказа, испустит яркий и чистый звук. Это что-то вроде шоферского навыка, считает Гари, хотя сам машину не водит.
Уже минуло четыре с лишним месяца с тех пор, как обсуждение его хулиганских выходок заполонило страницы бульварных газет и журналов, а также интернет-сайты, рассадник сплетен. Все это время Гари обитал в районе Чжабэй, в съемной квартире из двух спален, скромной гостиной и маленькой кухни, с видом на пять других домов-башен, образующих жилой комплекс. Меж этими тридцатиэтажными исполинами расположился ярко-синий бассейн в форме бутылочной тыквы – две соединенные окружности, одна больше другой. С высоты двадцать восьмого этажа, где живет Гари, бассейн выглядит одномерной бутафорией в кайме пальм. Высоченные здания заслоняют солнце, вода не может прогреться, и в бассейне никто не купается, хотя весна уже переходит в лето. Только это и видит Гари, не считая окон квартир напротив.
Поначалу он возненавидел свои апартаменты, тоскуя по старому жилью в Тайбэе, но потом сообразил, что впервые за долгие годы может не задергивать шторы ни днем ни ночью. Здесь не было папарацци, у которых объектив размером с ракетный двигатель, никто не рылся в его мусорном ведре и не прикидывался газовщиком, явившимся снять показания счетчика. Полностью раздернутые шторы превращали его самого в наблюдателя. Он смотрел в чужие квартиры, где под резким неоновым светом ужинали семьи. Потом дети садились за уроки, а родители к телевизору – десятки семейств делали одно и то же в неизменное время. Он знал, какие программы они смотрят, видел цветные презентации на их компьютерах и порой подпевал им под музыку караоке. Он усмехался, когда соседи исполняли его собственные хиты, ставшие классикой караоке, такие как «Солнце после дождя», «Т-Е-Б-Е» или в его аранжировке для струнных и фортепиано обработку «Прошедшей любви» Лесли Чуна[47].
