Пятна на солнце полностью

Следователь сидел за столом и постукивал по нему тупым концом карандаша. Сорокин отметил про себя, что у него начинают сдавать нервы: шел третий день непрерывных, круглосуточных допросов.

— Гражданин лейтенант, я очень устал и хочу спать. Я — сотрудник особого отдела 362-ой стрелковой дивизии. Прошу вас проверить это, и тогда все встанет на свои места. То, что наша дивизия в составе армии попала в окружение, я не виноват. Я не сдался немцам, я сделал все, чтобы пробиться к своим.

Офицер усмехнулся.

— Странный вы человек, Сорокин — прибыли из окружения в расположение наших частей с какими-то сомнительными документами и теперь считаете, что мы должны носить вас на руках? А как бы вы поступили на моем месте? Вы бы поверили такому человеку?

«Он в чем-то прав, — успокаивал себя Александр. — Я бы тоже не поверил. Но я же не предатель, и эти чертовы документы, мне не вручили где-то в Абвере, мы их захватили, потеряв в той операции трех бойцов».

Лейтенант словно прочитал его мысли.

— Вы знакомы с приказом Ставки № 270 от 16 августа 1941 года? — спросил он Сорокина.

— Почему вы меня об этом спрашиваете? Да, знаком, и что из этого?

— А, то, что вы должны были арестовать генерала Власова, когда он предложил пробиваться из окружения мелкими группами. Скажу вам больше, командование фронтом направляло к месту выхода в эфир танковую группу для вывода из окружения штаба армии и лично генерала Власова, но они, понеся потери, не нашли вас в условном месте.

— Это вопрос, или вы уже решили, что я — предатель, и вы готовы отдать меня под трибунал? — спросил Сорокин офицера. — Если вы мне не верите, то к чему все эти вопросы, ответы.

— Не вставайте в позу, Сорокин. Была бы моя воля, вы давно уже лежали бы в овраге за этим домом.

Он вскочил из-за стола и схватил Александра за подбородок. Их глаза встретились. Следователь отвел взгляд. Вытерев руки носовым платком, он снова сел за стол. Лейтенант был человеком без комплексов и сейчас, сидя за столом и глядя на капитана, чувствовал себя полноценным хозяином его жизни: только от него зависела жизнь этого человека. Он с первых минут допроса сделал для себя вывод, что Сорокин — предатель, и поэтому он просто наслаждался своим господствующим положением. Он взял остро отточенный карандаш и пододвинул к себе лист желтоватой бумаги.

— Почему вы выполнили преступный приказ генерала Власова?

— Я не понимаю этого вопроса, лейтенант? — сказал Александр. — Интересно, чтобы вы предприняли на моем месте?

— Я никогда не буду на вашем месте, Сорокин! Я — командир Красной Армии, а не армии предателей! И еще, для вас я не лейтенант, а гражданин начальник. Вот прочитайте и распишитесь, — произнес он и протянул Сорокину лист бумаги.

Александр взял его в руки и быстро прочитал: это было постановление об аресте.

— Я не понял, гражданин начальник, — делая ударение на последние два слова, произнес он. — Что это значит? Я прорывался сюда не для того, чтобы вы меня арестовывали.

— А для чего? Чтобы подрывать армию изнутри? Ничего, скоро все поймете. Увести арестованного! — крикнул он конвоиру и стал убирать со стола разложенные на нем бумаги.

21 июля 1942 года Народный комиссар внутренних дел СССР Лаврентий Павлович Берия доложил товарищу Сталину об итогах вывода 2-ой ударной армии из немецкого окружения. В конце своего доклада Нарком сообщил Главнокомандующему, что 14-ого июля германское радиовещание в сводке верховного командования передало, что во время зачистки недавнего Волховского котла обнаружен в своем убежище и взят в плен командующий 2-ой ударной армии генерал-лейтенант Андрей Андреевич Власов.

— Погоди, Лаврентий, — остановил его Сталин. — Что значит в своем убежище? Если оно было, то почему мы его не нашли? Нам же были известны все их командные и запасные пункты? Выходит, мы плохо искали или здесь что-то не так?

Нарком стоял и молчал. Он уже пожалел, что произнес слово «убежище».

— Ты почему молчишь, Лаврентий? Ведь ты сам тогда докладывал, что когда мы их проверяли, все они были пусты? Ты думаешь, что я этого не помню? Тогда получается, что немцы взяли его в плен не в убежище, а где-то в другом месте. Может, я не прав, тогда поправь меня, Лаврентий? Может, он и не собирался добровольно сдаваться немцам?

На лбу Лаврентия Павловича выступила испарина. Он лихорадочно думал, что ответить вождю. Врать было смертельно опасно.

— Я с вами согласен, товарищ Сталин, — тихо ответил он. — Может, Власов и не собирался им сдаваться, однако, насколько мне известно, он и не пытался пробиться к своим. Те, кто хотел это сделать, товарищ Сталин, пробились.

— Откуда тебе это известно? Выходит, ты считаешь, что он просто не хотел пробиваться, а решил затеряться среди лесов и топей, так получается?

Нарком снова замялся под взглядом желто-зеленых глаз Сталина: они смотрели на него с явным недоверием. Лаврентий Павлович набрал в легкие воздух и произнес: