Пятна на солнце полностью

«Немцы под Сталинградом, а меня в резерв. И самое обидное, что шансов вернуться в строй практически нет», — с сожаленьем подумал он.

Он зашел палату и сел на свою койку. На стуле лежал его полупустой вещевой мешок и полученная еще вечером старая шинель.

— Ну как, Сорокин? — спросил его сосед по койке.

Он молча махнул рукой, оставив его вопрос без ответа.

Дверь палаты отворилась и появилась медсестра. Она подошла к Сорокину и протянула ему выписку.

— Саша! — обратилась она к нему. — Я не дописала в выписке, что вы комиссованы по болезни и не можете служить в НКВД.

— Спасибо, Клава, век тебя не забуду, — произнес он.

Взяв со стула шинель, он начал быстро одеваться. Посмотрев на товарищей по палате, он попрощался с ними и направился к выходу, опираясь на палочку.

Сорокин вышел из автомобиля и, прихрамывая на правую ногу, направился к двухэтажному зданию, в котором размещалось районное отделение министерства государственной безопасности. Он уже две недели занимал должность начальника отделения и стал понемногу привыкать к жизненному укладу этого небольшого провинциального городка. Он поднялся на второй этаж и направился в дальний конец коридора, где находился его кабинет.

— Здравствуйте, Александр Михайлович, — поздоровалась с ним уборщица. — Я уже прибралась у вас в кабинете.

— Спасибо, Екатерина Игнатьевна, — поблагодарил он ее. — Как у вас дома? Все в порядке?

— Да, у нас все хорошо. Сосед мой, Иваныч, пропил все деньги и сейчас ведет себя довольно спокойно: не пристает и не скандалит.

Сорокин открыл дверь кабинета и, повесив на крючок фуражку, направился к столу. Два дня назад Екатерина Игнатьевна пожаловалась ему на своего соседа Крылова Ивана Ивановича, что тот, находясь в очередном пьяном загуле, чуть не избил ее за сделанное ему замечание. В тот же вечер Сорокин заехал в гости к женщине. Ее сосед сидел на кухне в майке и синих сатиновых трусах. Перед ним на столе стояла недопитая бутылка водки, металлическая миска, в которой лежали куски черствого хлеба и четвертинка головки репчатого лука. Заметив вошедшего офицера, он встал из-за стола и, шатаясь, направился в его сторону.

— Вот и защитник отечества явился, — произнес он заплетающимся языком. — Ну что, давай, арестовывай меня, сажай.

Александр схватил его за плечи и с силой прижал к стене.

— Слушай, арестантская гнида, дважды повторять не буду! Если ты не притихнешь, и будешь качать здесь свои права, я сделаю то, что не сделали с тобой лагерные законы. Я просто раздавлю тебя как вошь. Ты понял меня?

— Да, пошел ты …

Он не договорил. Александр ударил его кулаком в лицо. Крылов тихо сполз по стене на пол.

— Это — аванс, — произнес Сорокин. — Не утихнешь, получишь и под расчет. Понял? Я не привык дважды повторять свои команды.

Он развернулся и вышел из квартиры. Он шел по улице, опираясь на палочку, и размышлял над содеянным. Он не жалел, что ударил этого человека, так как хорошо знал, что у этой категории домашних дебоширов, есть только одна правда — сила. Ничего так не останавливает хамство, как она.

Сорокин достал из сейфа большой серый пакет, скрепленный несколькими печатями из сургуча. В правом углу пакета была надпись, сделанная перьевой ручкой «Совершенно секретно». Этот конверт передал ему нарочный, прибывший в город вчера вечером. Офицер-курьер фельдъегерской службы протянул ему амбарную книгу и попросил расписаться в получении пакета. После того как все формальности были соблюдены, он покинул его кабинет.

Александр достал из ящика стола ножницы и вскрыл пакет. В конверте лежало письмо с резолюцией генерала Каримова: «Майору Сорокину А. М. Примите меры к розыску». Документ проходил под индексом «К», что означало «Взято на контроль». Это была ориентировка о розыске фашистского пособника, сотрудника специальной группы № 724 немецкой тайной полевой полиции.

«Две недели назад на Казанском вокзале города Москва я случайно столкнулся с Демидовым Евгением Семеновичем, с которым проходил службу с октября 1941 года по июль 1942 года в составе немецкого специального подразделения тайной полевой полиции. Основной задачей нашего подразделения являлось уничтожение мирного населения, оказавшегося на оккупированной немецкими войсками территории. Подразделение базировалось в городе Бобруйск, однако действовало не только в прилегающих к городу районах, но и регулярно перебрасывалось в другие районы Белоруссии. Демидов отличался особой жестокостью при проведении акций по устрашению мирного населения. На его совести сотни замученных и расстрелянных людей. Он не щадил никого: ни детей, ни стариков, ни женщин. Он всегда хвалился тем, что никогда не оставляет свидетелей своих убийств и пыток. Все, кто сталкивался с этим страшным человеком, обязательно погибали.

В июле 1943 года Евгений Демидов бесследно исчез из подразделения. Когда и при каких обстоятельствах это произошло, никто не знал. Все тогда считали, что его убили местные партизаны или немцы.

Его приметы: возраст около сорока лет, рост средний, волосы темно-русые, зачесаны назад, глаза голубые.

Особых примет не имеет.