А глубже было совершенство. Совершенство линий, пластика, сила и напор. Даже тот молодой Александр с ещё светлым и открытым взглядом уже подавлял смотрящих на него. Дима вдруг явственно ощутил, как он легко прогнул под себя впечатлительного Марка, как задал ему свой неспешный, медитативный ритм, расшатал внутренний маятник, настроил на свою волну, а потом вдруг отпустил на волю – гуляй, раз хочется. Александр открыл клетку и не стал держать.
Дима закрыл глаза и медленно выдохнул через нос. Нет, он не жалел Марка, сам доигрался. Он мысленно проверял свои границы, свои правила игры – ни одной лазейки, ни одного шага назад. И внутренний маятник бережно колеблется в такой амплитуде, чтобы получать удовольствие от каждого прожитого дня. Дима не хочет никуда бежать, ничего проверять не хочет, и не ревнует, опять не ревнует…
Марк хотел быть на равных и проиграл, вдруг понял Дима, и сердце забилось быстрее. Зачем?
Дима стоял у плиты и дирижировал ложкой хору советской армии. Хор пел про офицеров, а он варил картошку. Жутко захотелось картошки с селёдкой. После того как он всё-таки набрался мужества и выбрал необходимые ему шмотки из гламурных каталогов, захотелось какого-то непотребства – насвинячить селёдкой, съесть пустую, ничем не помазанную картошку, каким-то образом выразить протест против вызывающей красоты и изящества.
- Ваше сердце под прицелом! За Россию и свободу… бляя! - картошка обожгла пальцы, и Дима неловко плюхнул её обратно в воду, которая тут же брызнула на руку и обожгла ещё раз, но уже основательнее. – Вот сволочь!
В голове прозвучал голос мамы, впитанный с её же молоком совет – помажь маслом, если обжёгся. Дима обмакнул пальцы в масло и размазал его по предплечью, куда брызнули капли кипящей воды.
- Готовишься?
Дима вздрогнул и закусил губу. В этом ореве себя и хора советской армии он пропустил приход Александр, такой растяпа.
- Я инвалид, - улыбнулся Дима, демонстрируя обожженные конечности, блестящие от обильного слоя масла. Жгло неприятно, конечно, но обращать на это внимания не хотелось. Александр наконец-то дома. Дима впитывал его запах, излучаемое настроение. На дне - неприятный осадок, чёрный, тяжёлый, Дима мгновенно вспомнил про слова Лиды, на поверхности - спокойствие и умиротворение.
- Ты беспечный и невнимательный, - Александр подошёл к Диме, обхватил его за шею и, прижав к себе, чмокнул в макушку. – Федорино горе.
- Посочувствовал бы… - протянул Дима, скользя маслеными руками по щекам Александра, зарываясь в волосы.
- Ты мой хороший, ты мой бедный, - шептал Александр, прикусывал кончики Диминых пальцев, обнимал за пояс, подталкивая к столу. – Мой хозяйственный мальчик. Что готовишь?
Дима уселся на стол, чтобы лапать и целовать было удобнее и игриво укусил Александра за нос.
- Картошку с селёдкой. Будешь?
- Буду, - Александр провёл прохладными ладонями по голой Диминой спине и тот хихикнул, пытаясь увернуться от щекотного прикосновения. – Селёдку-то почистил?
- Блииин! – вздохнул Дима. – Ты ко мне придираешься…
Александр засмеялся и отпустил Диму, чтобы выключить картошку.
- Я сам солью, - Дима спрыгнул со стола и отодвинул Александра от плиты. – Побереги парадно-выходной пиджак. Хочу хозяйничать.
- Эдик приходил? – Александр встал сзади, уткнулся носом в Димин затылок и горячо выдохнул. Кастрюля едва не выскользнула из рук, опасно наклонилась, разливая воду на плиту. Дима вовремя успел поставить её на место, прежде чем тело окончательно откажется повиноваться. Упёрся руками о край плиты, собирая разбежавшиеся, как тараканы, мысли.
- Приходил… - выдохнул Дима, кусая губы от охватившей всё тело дрожи. – Саш… дышишь над душой?
Александр задрал Димину футболку на животе, кончиками пальцев проскользил вверх, коснулся чувствительных сосков, обвёл кругом сначала один, потом другой…
- Обожаю хозяйничающих птичек.
- Редкое явление, - хмельно засмеялся Дима, поворачивая голову и глядя на улыбающегося Александра. – Единичный случай, не упусти момент.
Пиджак мгновенно полетел в сторону, Дима хихикнул, крепко обнимая Александра руками, ногами, покрывая поцелуями всё лицо, прикусывая губы, облизывая, снимая усталость, раздражение, разбавляя осадок.
- Хочешь помыться вместе со мной?
- Хочу, - согласился Дима, не понимая, на что. Кажется, Александр что-то сказал про душ. – С тобой…
Целоваться под водой не очень приятно, вода неминуемо затекает в рот, пахнет хлоркой, сверху жарко, а ноги мёрзнут на кафельном полу. Одни сплошные минусы, кроме…
- Ещё? – Александр гладит по волосам, собирает их в два хвостика где-то на затылке, пропускает сквозь пальцы. Дима кивает, говорить не хочется, хочется целоваться, чувствовать все неудобства, мужественно их преодолевать.
