- Самый красивый мальчик, чуткий, птичка моя маленькая… - шепчет Александр Диминому животу, прижимается к нему щекой, разводит ноги в стороны. Покрывает поцелуями бёдра. Дима уже громко стонет, приподнимается на локтях, смотрит на склонившегося над ним Александра. И кажется, что большего и не нужно. Внутри всё дрожит, сердце заходится от волнения. Тот самый момент, когда сознание ещё отмечает все полутона и полуощущения, запоминая то, что нравится больше всего. Александр только слегка касается кончиками пальцев напряжённой уже плоти и поднимает голову, смотрит на Диму, улыбаясь.
- Поцелуй меня, - голос дрожит, тихий, слабый…
Александр поднимается выше, смотрит на Диму глаза в глаза.
- Я тебя того-этого-самого… - улыбается он, проводит большим пальцем по нижней губе, обхватывает за шею, словно пытаясь удержать.
Дима смеётся и тут же прекращает, губы утопают в мягкости прикосновения, как в сливках, скользят, плавятся.
Александр вновь укладывает Диму на кровать, придавливает собой, давая время привыкнуть к себе. Он горячий и тяжёлый. Дима разводит ноги широко, так, чтобы можно было почувствовать, удвоить своё желание, своё возбуждение, вторить чужому, подстроиться под него.
- Саш-а… - выдыхает Дима, переворачивается на бок, прикасается лбом к своему предплечью, сжимая руку Александра. По спине соскальзывает холодок, крем не успевает согреться. Дима вздрагивает, подтягивает ноги к груди.
- Птичка моя, расслабься… всё хорошо, я с тобой…
Диме нравится, когда всё происходит стремительно, нравится, когда всё медитативно, расслабленно, нравится, когда он пассивен, нравится, когда он включён… Когда больно, когда нежно, когда страшно и спокойно. Дима никогда не знает, что будет в следующий раз, какое настроение захватит Александра и его самого, и каждый раз как первый, каждый раз как последний. Разнообразие… вглубь, вширь, любое желание, как «я с тобой», как «ты во мне», как небо и море, синее к синему. И линия горизонта размывается – не разделить и не догнать. Бежать, бежать, бежать…
Часть 13.Вокруг и внутри-2.
Дима зевает, глядя на одевающегося Александра, и мнёт в руках свои шорты, теребит заклёпки, холодные, металлические. Одеваться не хочется. Сейчас бы поваляться на кровати часик, подремать, а потом можно уже выходить. Иначе зачем было начинать, если невозможно насладиться разливающимся по телу теплом и наслаждением до конца. Но не прилично будет надолго занимать комнату, да и вечеринка продолжается, вроде как нужно присутствовать.
- Радость моя, не спи на ходу. Или поехали спать в отель, - Александр заправляет рубашку в брюки и застёгивает манжеты. Потом приглаживает Димины волосы, трёт уши, пытаясь привести его в чувство.
- Ты иногда такой вредный, киса, - Дима опять зевает и зябко поводит плечами, словно только что проснувшись. Встаёт с кровати и натягивает шорты. Жёсткая ткань касается разнеженной кожи – отрезвляет. – Ты знаешь Василия?
Александр коротко рассмеялся и согласно кивнул.
- Я наивно надеялся, что он тебя не заметит.
- Ты недооцениваешь мою привлекательность, - хмыкнул Дима, протягивая Александру ошейник и предлагая застегнуть самому. Умелые пальцы легко справились с застёжкой и пробежались по контуру подбородка. От столь интимного жеста по спине прошёлся трепетный холодок. – Если в округе есть хоть один придурок, то он обязательно меня заметит и докопается.
- Он к тебе приставал? – Александр натянул пиджак и серьёзно посмотрел на Диму сверху вниз.
- Мы с ним уже разобрались, - Дима поднял голову и поцеловал Александра в скулу, потом в щёку и резко выдохнул через нос. – Мне не понравились условности. И люди… Никакого уважения.
- Дима, наивный мой мальчик, - Александр обнял Диму за шею и прижал к себе. – Сюда приходят развлекаться и трахаться, а уважение – это обременительно.
- Это я понял. Вот и мы следуем моде – развлекаемся и трахаемся.
- Пошли потанцуем и поедем в отель.
Дима обнял Александр за пояс и потёрся щекой о пуговицы на его рубашке. Уютно.
- Пошли.
Уют можно создать где угодно, даже в чужой комнате, в чужой кровати. Уют – это то, что находится внутри, это те слова, которые принято говорить, неизменное отношение к другому, взгляды, прикосновения. Дима первым спускался с лестницы, ведущей в гостиную. Вакханалия была в самом разгаре. Играла весёленькая музычка, кажется, Мадонна, в центре зала невпопад танцевало несколько пар, сталкиваясь, неловко извиняясь, меняясь партнёрами, тиская друг друга. Почему-то это казалось нелепым и до противного смешным. Мужчины без женского присутствия выглядели вызывающе развязными и одновременно незавершёнными. Всё-таки отклонение всегда останется отклонением, даже если все будут играть роль адекватных. Из всех углов слышались несдерживаемые стоны. Мимо Димы какой-то здоровяк пронёс на руках раздетого мальчика и стал подниматься наверх, наверное, в ту самую комнату, где они с Александром были пять минут назад. Мальчик хмельно смеялся и кусал раскрасневшегося от напряжения здоровяка за ухо. Конвейер удовольствия, подумал Дима, и стало тоскливо.
