Они были там… Дима сначала увидел бледные тощие ноги официанта в задранной форменной юбке, обнимающие за пояс крупного мужчину. Тот даже не разделся, просто снял пиджак. Он резко поднял ноги лежащего под ним мальчика себе на плечи и подался вперёд. Мальчик жалобно вскрикнул, а потом заскулил, подгоняя себя и партнёра, задвигался на узкой кушетке. Дима смутился и хотел уже уйти, закрыв дверь, как вдруг мужчина резко обернулся и посмотрел прямо на него. Это был Женя, тот самый, который совсем недавно разговаривал с Александром о нём. Его лицо было красным от напряжения и на висках вздулись тёмные вены. Он подмигнул Диме и, притянув к себе распластанного прифигевшего мальчика, вновь вошёл в него, вызвав очередной возмущённый крик. Наверное, мальчику было больно. Но неужели он не знал, на что шёл?
- Извините, - промямлил Дима, закрывая дверь. Смущение душной волной окатывало его лицо, пульсировало, жглось. Отчего-то было нормальным видеть подобный разврат в гостиной, а здесь… вот так, вызывающе уединившись. А если бы сюда зашёл Вася?
Дима подумал, что это страшно - застать своего любовника с другим. И пусть он иногда и фантазировал об Александре с другими девочками-мальчиками, но всегда подсознательно было знание, что это только фантазии и его непременно разбудят, успокоят, отвлекут. И сразу вспомнился Юра и то утро, когда Дима проснулся с ним в одной постели, а Александра никто разбудил и не успокоил.
Было… было…
Вина опять навалилась на плечи, и спрятаться от неё негде и забыть невозможно. И отсюда, по прошествии почти половины года, Диме казалось, что он мог бы устоять, мог бы не допускать ошибки, мог бы, но не стал… Он просто пустил всё на самотёк, и его унесло в открытое море, как Васю. А чем собственно Вася хуже? Быть может, даже и лучше - не изменяет своему идеалу. И пусть идеал ничтожен – это уже не Димино дело.
- Спрятался? – Александр вошёл в коридор и внимательно посмотрел Диме в лицо. – Что-то случилось?
Дима растерянно пожал плечами.
- Ничего такого, чего бы я не видел здесь ранее.
- Ко мне подошёл уже пятый человек с просьбой тебя продать, - Александр положил руки на Димины плечи и стал давить пальцами на напряжённые мышцы, аккуратно разминая. Перед глазами поплыло, от места прикосновения разлилось тепло, в висках запульсировало. Дима закрыл глаза и хмельно улыбнулся, невольно расслабляясь.
- Почему? Я настолько привлекателен?
Александр наклонился к Диме и прижался щекой к виску, волнуя дыханием кожу. Провёл пальцем по нижней губе, словно стараясь стереть что-то.
- Я покрылся пупырышками, - тихо смеётся Дима, открывает глаза. Александр напряжён, на правой скуле ходит желвак. Он как натянутая струна, ещё немного и порвётся, больно ужалив, но остановиться уже невозможно. Риск кружит голову, и хочется потянуть ещё немного, а потом ещё и ещё… не для того, чтобы испытать прочность, а чтобы действительно порвалась. – И сколько предлагали?
Дима шепчет так, что сам не слышит своего голоса, но это неважно, совсем не важно. Александр медленно растягивает губы в улыбке, но брови всё ещё сурово сдвинуты на переносице, Дима касается их кончиками пальцев, обводит по контуру.
- Я в год столько не получаю, - отвечает Александр, опускает одну руку на поясницу, потом скользит по боку, поднимается вверх по груди. Его рука горячая, сухая. Прикосновения волнуют, становится тесно и душно. – Твоя неопытность дорогого стоит, тебя считают девственником.
- Меня? – Дима искренне удивлён. Он думал, что это только Васины заскоки, да и то больше прикол. – Мы же как два кролика…
- Ты недоступен и очень эмоционален, красивый… Ты меня-то удивляешь постоянно.
- Я же… в любое время, Саша… - Дима запинается, тянет Александра ближе к себе, чтобы поцеловать. Губы манят, улыбающиеся, податливые. И хочется отдаться им, чтобы они были везде, коснулись везде. – Трахни меня… не хочу больше никого. Они же все ненормальные, как так можно, Саша? Разве им не хочется остановиться, насладиться?
- Чем насладиться, птица моя? Им нравится так, как есть.
- Но это же страшно… жить вот так…
- Они не знают, как жить по-другому. Привыкли, адаптировались. Нашли для себя плюсы.
- Какие плюсы? Любить то, что имеешь? И иметь то, что любишь… Меня коробит, Саша, от всех этих предположений, оценок, взглядов. И я не могу найти в этом ни одного плюса.
Александр ласково усмехнулся и поцеловал расстроившегося Диму между бровей, увлёк за собой вглубь коридора, мимо входа в оранжерею, туда, где было совсем темно и абсолютно тихо – тупик. В углу стояла какая-то тёмная высокая ваза и незажжённый торшер.
- Димочка, домашний мальчик… - дышал Александр в ухо и гладил по плечам, водил кончиком носа по шее, сверху вниз, целовал, щекотно, но Дима не дёргался, податливо закрывал глаза. – Совсем себя не жалеешь. Больше никуда не отпущу, даже не надейся. Будешь сидеть в клетке.
- Буду, - выдохнул Дима, прижимаясь ближе к Александру, потираясь об него, приподнимаясь на цыпочках, чтобы поцеловать глубоко, соглашаясь со всем. – Буду тебя слушаться, есть с руки, спать в ногах, вилять хвостиком…
