- Буду в соплях, бреду и горячке. Как бревно ведь буду, дождёшься!
- Могу потерпеть, помню, как-то ты предлагал попробовать.
- Плохо, товарищ Александр Владимирович, пользоваться чужой слабостью… Не по-товарищески это.
- Смотри, птичка, счётчик крутится. Теперь ещё и официальное обращение… Я же могу и не делать скидок на возраст и отсутствие тонуса.
Дима громко шмыгнул носом, вытер лицо мокрым рукавом и широко улыбнулся.
- Я весь в предвкушении. Зря, что ли, провоцировал!
В номере жарко и влажно – в открытое окно задувает ветер с дождём, но всё без толку. Дима отставляет в сторону пустой бокал из-под пива. Под рукой шелестит упаковка от съеденных сухариков. Звук словно царапается в животе, вызывая бешенство маленьких мурашек. Они ползут вверх по руке, к позвоночнику, а от него к затылку, бросаются врассыпную.
- Я буду тебя искушать, - хмельно хихикает Дима, перекидывая ногу через бёдра Александра, усаживается сверху. В голове туманно, и ведёт уже не по-детстки, значит, ещё чуть-чуть, и начнётся полный бред, но пока ещё можно удержаться и подурачиться. Александр улыбается, кладёт руки на Димину спину, гладит сверху вниз и обратно. Опускает ладони на ягодицы, сжимает.
- Искушай, сын мой.
- Ты должен сопротивляться, иначе это будет не искушение, - шепчет Дима на ухо, облизывает языком. Кожа солоноватая, пахнет хвойным гелем для душа и немного лосьоном после бритья.
Александр улыбается, - Дима чувствует, как напрягаются его скулы, и сбивается дыхание – сейчас усмехнётся. Под пальцами на шее бьётся пульс – ровно, восемьдесят в минуту. Дима гладит кадык, обводит скулы, пальцы скользят по волосам. Дима продолжает исследовать языком ушную раковину, слегка прихватывая губами мочку. Хочется сжать её зубами, потому что беззащитность и мягкость сводят с ума.
Александр кладёт руки на Димины плечи и не двигается, позволяя увлечённо облизывать своё ухо.
- Одумайся, сын мой, ибо не ведаешь, что творишь, - говорит он и слегка запрокидывает голову, чтобы Диме удобнее было целовать его шею.
- Отец мой, - шепчет Дима в самое ухо, одновременно развязывая пояс халата Александра, запускает руки под мягкую тёплую ткань. Кожа упругая, гладкая, по кончикам пальцев словно проходят лёгкие электрические разряды. Горло сжимается взволнованно. Дима облизывает сухие губы. – Прости, отец мой, ибо грешен. Вожделение затмило все мои благочестивые помыслы, я сгораю, отец мой… Чувствуете?
Дима ведёт ладони по груди ниже, касается напряжённого живота, обводит бока. Ладони горят, но не так, как если бы прислонил к тёплой батарее, а изнутри, от головы, как торфяное болото, тлеет, возгорается в глубине. Опасно… Можно провалиться и уже не выбраться никогда.
- Сын мой, ты болен, твоя душа, заточённая в глубине слабой плоти, взывает к помощи, - голос Александра спокоен, но Дима чувствует, что лежащие на его плечах руки стали тяжелее, напряжённее. Терпение не безгранично. – Расскажи мне о своих желаниях, излей свою страдающую душу, и я помогу усмирить твою плоть.
- Я… - Дима уже не может говорить ровно, голос срывается, переходит на шёпот. Он медленно стягивает халат Александра с плеч, целует сначала одно плечо, потом другое, слегка прихватывает кожу зубами, тянет – сладко. Внутри разгорается пожар. – Я желаю тебя, отец мой. Все мои члены охвачены огнём желания, отец мой. Я каждую минуту жажду слияния с тобой. Это искушение непреодолимо, когда ты смотришь на меня, я думаю о том, чтобы ты ласкал руками мою слабую плоть, так же как взглядом своим. Когда ты говоришь со мной, я мечтаю о том, чтобы ты управлял мной, приказывал преклониться пред тобой и служить, а я бы тебе подчинялся, безраздельно принадлежал бы тебе…
- Сын мой, - руки Александра дрогнули, когда Дима наклонился и поцеловал его сосок, легко коснулся губами, а потом провёл языком. – Твоё желание можно утолить молитвой, в тебе кипит энергия молодости, направь её на дело достойное…
- На тело… - жарко выдыхает Дима, снимает с себя халат и откидывает его на пол, обнимает Александра, прикасаясь кожей к коже. Облизывает нижнюю губу Александра, пытается раскрыть рот, чтобы проникнуть внутрь. Он подаётся. – Хочу направить свою энергию на твоё достойное тело, отец мой. Прими меня, отец мой…
- Ты слаб, сын мой, но дух твой ещё можно… - Дима накрывает рот Александра, не позволяя договорить, скользит языком по зубам, по нёбу. Посасывает, ласкает, волнует. Упирается одной рукой в спинку дивана, другой гладит по шее. Медленно приподнимается на коленях, углубляя поцелуй, чувствуя твёрдость живота Александра своей плотью, потом опускается, скользит… и опять вверх, и вниз…
Александр кладёт свои руки на Димину спину, сжимает рёбра, гладит вдоль позвоночника, разминая, подгоняя.
- Отец мой, - Дима шепчет, прижимаясь щекой к щеке, крепче обнимая. Замирает, прислушиваясь к пульсации внутри себя. От кончиков пальцев к сердцу, течение жизни, чувств, энергии. – Я сгораю… коснись меня, облегчи мои муки. Отец мой, соблазн мой, искушение… Я хочу, чтобы ты вошёл в меня… иначе твой сын умрёт у тебя на руках.
