Я помню все, что было со мной или моими близкими. Даже то, что было в деревне с кем-то из соседей, помню, хотя мог сам этого не видеть. Вот такая у меня удивительная память. Тракторист наш рассказывал, как переехал гнездо овсянок. Остановился покурить, а там они лежат. Для трактористов дело привычное, они попроще. А я птиц с детства люблю. Он говорит, что человека переедет, не заметит, особенно если под самогоном. И подмигивает. Я себе это живо представил: не человека, а овсянок. Веселая птичка, желтоватая, шапочка на голове. И мертвая. А могла бы чирикать.
С того разговора я все время представлял этих овсянок, будто сам их задавил, а я даже рядом не стоял, когда это случилось. Что может память! Не видел, а помню. Только этого порожка перед входом на кухню не помню, потому что не было его в доме никогда. Вот холодильник «Стинол» мы с Толей-соседом на кухню заносили. Сколько? Лет 17 тому было, у меня уже спину прихватывало. Тяжелый был, что корова. Из чугуна они его, что ли, лепят? В дом подняли по ступенькам, а от двери до кухни по полу тащили – никакого порожка не было!
22 МАРТА, 2014
Не могу выйти на улицу. Нога совсем плохая, боюсь, что хромота не отвяжется теперь. Колено распухло, продолжаю его мазать.
Врача бы позвать, думаю. Взялся звонить, а напрасно. С таким трудом добрался до телефона, едва не плакал – при Лидусе я бы себе такого не позволил, – а он не работает, собака. Не заметил, когда отключили телефон. Это может быть. Когда деревня стала пустеть, говорили разное: что будут отключать от света и прочего, газ в баллонах перестанут возить. Я спорил: не оставят же старых людей один на один с жизнью. А Толя все-таки съездил в город и сделал запасы свечей – мне подкинул пару коробок. Хороший сосед, добрый, в деревне это удача. На черный день, он говорит, чтобы светлее жить было.
Я свечи давно жгу – свет и правда отключили, – треть запасов, наверное, пожег. Надо экономней. А что делать, я боюсь темноты. Я бы всю ночь свечи не тушил, останавливает только, что они закончатся. И что я буду тогда делать?
Толя больше не придет, уехал. Его дочь забрала. Обещал звонить, да все молчит, теперь-то ясно почему. Телефон отрубили. Давно ли? И сколько я живу взаперти? Надо, что ли, засечки на стене начать делать. А что? Как в приключенческих романах, я такие любил читать Ване. Он их любил очень.
23 МАРТА, 2014
