Настаиваю, чтобы меня высадили как можно скорее, не обязательно довозить до дома, можно прямо тут, я пешком. Не обнимаюсь ни с кем, просто выбегаю из машины: пока-пока. Катя пишет весь вечер, звонит – не беру. Ночью снова не могу уснуть. В полутьме чудятся два красных огонька. Они висят под самым потолком, не двигаются. Сморгнешь – и нет ничего. А потом смотришь – опять появляются. Я боюсь их. По-настоящему боюсь, как мужика, идущего сзади в темном парке, как агрессивного алкоголика, заходящего в один с тобой лифт, как группу орущих, подвыпивших пацанов в пустом вагоне электрички. Я просто болванка человека, которая не справляется. И человека ли. Не получается пристроить тело ни в одну удобную позу. Голова чугунная. Хочется отмечать каждую проведенную так ночь привычной зарубкой на дверной балке, но зачем эти варварские методы, если есть календарь в телефоне. Смартфон я купила сразу же в день возвращения – самый дешевый, подержанный, но это лучше, чем никакого. Разблокирую телефон и забываю зачем. Тыкаюсь в разные приложения: «Телеграм», «ВК», почта, сайты знакомств. Наконец нахожу календарь, в котором красным цветом отмечена дата: 11 марта. День, когда мне удалось сбежать. С тех самых пор я не могу нормально спать – получается, уже девятые сутки. К трем утра понимаю, что все бесполезно: только и удалось забыться минуть на двадцать. Иду в туалет, чтобы занять время, и сижу там, пока босые ноги не замерзают на кафеле. Уже день. Выбираю приложения с медитацией, потом решаю поискать в холодильнике какую-нибудь еду. Еще один день. Включаю свет во всей квартире, чтобы не дать темноте переехать меня. Боюсь предположить, что не смогу спать никогда, и все равно предполагаю, несмотря на страх. Голова – чугун. Голова гудит. Я становлюсь нервная, истончаюсь до пульса и кожи. Не отвечаю на звонки Кати и Вити. Написала, что уехала из города, мне нужно время прийти в себя. Насчитала пять опечаток в сообщении. Плевать. Катя угрожала приехать домой, если я не возьму трубку, пришлось с ней поговорить. У меня тяжелый период, дай время. Она поплакала и просила держать в курсе. Как же я устала. Рассеивается внимание, забываю, зачем иду на кухню. Возвращаюсь в постель и долго смотрю на люстру: выключать ли свет? Решаю, что пора, на часах четыре утра. Несколько дней назад перестала ходить в ванную, смотреться в зеркало, переодеваться. Надо поменять бинты. Сматываю повязку с руки. Через всю ладонь идет косой разрез. Совсем забыла о ране, она не напоминала о себе. Кожа вокруг еще несколько дней назад была воспаленно-красная, теперь почернела по краям. Синтомициновая мазь не помогает. Бегу к раковине смывать гной и запекшуюся кровь, но черное намертво пристало к коже. Пальцы левой порезанной руки стали длиннее, чем на правой. Или я придумываю? Долго складываю ладони вместе – все-таки показалось. Но темное пятно вокруг раны становится все больше, и это точно. Несусь на кухню, открываю ящик стола с приборами и быстро нахожу то, что мне нужно. Нож ложится в руку легко. Отредактировать себя. Холодный металл вжимается в кожу – на большее я не решаюсь. Пока. Проходит пара минут, нож, согретый телом, льнет ко мне, ласковый, как домашний питомец. Скоро я начну меняться, черное пятно распространится по руке и дальше и тогда выдаст меня. Я лишусь друзей. Что же я буду делать в одиночестве? Кто-то звонит в дверь. Вздрагиваю, нож летит на пол, значит, пришел мужик. За дверью Витя, требует, чтобы я открыла. Если посидеть молча, он уйдет. У него же жена, ему нельзя не вернуться домой. И он действительно перестает стучать. В тишине приходит в голову странная мысль, но я хватаюсь за нее. Нахожу телефон и вбиваю знакомый – до недавнего времени собственный – номер. Звоню на телефон, оставшийся там, откуда я сбежала. Боже, надеюсь, он все еще работает. Невозможно усидеть на месте, ноги носят меня от одного угла спальни к другому. Все-таки смартфон не разрядился совсем, раз гудки идут. Остается только ждать, ответит ли. Первый звонок длится бесконечно долго и заканчивается ничем. В горячечном азарте я набираю и набираю много раз подряд. Жарко. Хожу по комнате. Наконец гудок обрывается резко, значит взяли трубку, но я слышу только тишину. Говорить, надо же что-то говорить. Я об этом не подумала. Какое-то слово, прямо сейчас достать из себя. Как извиняться, и извиняться ли? О чем спросить? Дом не отпускает меня, ты знаешь, что делать? Я… Мне правда стыдно, прости. Я говорю все это или думаю?
– Я не могу больше спать.
Решила пожаловаться, как мне тут плохо, ну молодец. Дура. Но что еще сказать, если не правду? И снова тишина. Что делать с ней, чем заполнять?
– Я… Я могу что-то сделать?
– Нет, – слабый голос.
Вздрагиваю и от радости, и от страха. Боюсь, что он положит трубку и никогда больше ее не возьмет.
– Прости меня.
Смотрю на экран, вижу, что секунды идут, и снова подношу телефон к уху, слушаю тишину, которую не знаю чем прервать. Прости меня. Прости меня. Прости.
