Кухня выходила в длинный коридор, он начинался от входной двери и шел навылет через весь дом. На коридор, как бусы на нитку, были нанизаны комнаты – всего две. Дальняя – вытянутый короб с окном на конце. Ее можно было назвать еще одним коридором, если бы там не стояли кровать и шкаф с книгами. Быстрый взгляд: Набоков, Чехов, Пушкин, Рабле, Дюма, Солженицын. Тут Настя ночевала. Слово «жила» не хотелось произносить. Другая – большой зал, откуда доносились скребущие звуки. Комната была забита полинялым, потрескавшимся хламом: сервант, шкаф, книжная полка, стол. На стенах поклеены обои в крупный цветочек – деревенский шик. Посередине комнаты стояло кресло, в котором кто-то был. Не горела свеча, поэтому ничего нельзя было разглядеть, кроме силуэта – черное на черном, поневоле начнешь разбираться в его оттенках. Кресло, в которое силуэт вместился, сидело на нем как наперсток: нелепо, будто взрослый решил проехаться на детском велосипеде. Какая-то туша с широкими плечами, огромной головой в форме булыжника. Сидящего было почти не видно, но и то, что удавалось выхватить взглядом, вызывало тревогу.
Настя все еще стояла в начале коридора и не могла заставить себя приблизиться к комнате с черной фигурой в центре. Ноги будто вросли в половицы и перестали слушаться. Но медлить – значит нарушать правила, а это наказуемо. Поэтому Настя, выдохнув и чуть не затушив свечу второй раз за трудный вечер (только не это), пошла. Шаг – скрип. Второй – скрип. Половицы, такие же трухлявые, как ее грудная клетка, прогибались под ней. Сколько там в ней килограммов, меньше пятидесяти осталось? Настя дошла до зала. В этом доме не было дверей ни в комнатах, ни на кухне. Там жил тот, кто не любил стеснять себя. Зато входных – или правильнее будет сказать выходных, потому что Настя только и мечтает, что сбежать, – целых две. Первая открывается наружу и выпускает жильца в небольшой предбанник, который запирает вторая. Обе двери никогда не бывают распахнуты одновременно. Сначала запирается одна и только потом отворяется другая – таковы правила.
Но это было неважно. Настя стояла на пороге зала и не решалась войти. Свет свечи раздвигал вязкую тьму и касался того, кто сидел в кресле. Голова без волос, да и не голова будто, гигантская, обкатанная морем галька, только черного, дегтярного цвета. Сидящий весь будто был вывернут наружу, темнее ночи за окном и сумрака вокруг. Больше похож на мешок, которому придали сходство с человеческой фигурой. Тяжелые, широкие плечи. Непропорционально длинные руки свисали с подлокотников кресла до самого пола, тонкие пальцы выглядели как ножи, лежали на половицах и медленно скребли их. На полу оставались царапины. Сидящий в кресле открыл глаза – загорелись два маленьких красных огонька, похожие на рыбок. У существа не было имени, Настя звала его Пятном. Разумеется, про себя, обращаться к нему она не смела. Сидящий в кресле перестал шевелить пальцами, стало тихо.
