Наконец впереди, на вершине холма, показались огоньки. Мы добрались до старой средневековой башни, на крыше которой поднималась антенна нового Радио Ватикана. Стена, покрытая тарелками спутниковых антенн, соединяла башню с еще одним строительным проектом Иоанна Павла: монастырем для нашей крошечной общины бенедиктинок.
– Я тут постою.
Лео не поинтересовался, что мы тут делаем. Он знал, что здесь живет Хелена.
Я позвонил в монастырский колокольчик. Никто не ответил. В одном окне горел свет, но изнутри не доносилось ни звука. И все же я подождал. Последние тысячу шестьсот лет каждый бенедиктинский монастырь в мире подчинялся правилу: гостей должно привечать, как самого Христа.
Наконец дверь открылась. Передо мной стояла круглолицая женщина в очках с простой оправой и в белом монашеском платке. Все остальное – черная туника, черное монашеское покрывало, черный наплечник – растворялось в темноте.
– Сестра, я отец Алекс Андреу, – сказал я. – Мой сын – тот самый мальчик, за которым присматривает сестра Хелена. Я мог бы с ней поговорить?
Она молча изучала меня. В этом приорате – он был слишком мал, чтобы именоваться аббатством – жили всего семь монахинь, и они знали о делах друг друга все. Интересно, что им известно обо мне?
– Святой отец, вы можете подождать в часовне, пока я приведу сестру? – сказала монахиня.
Но в часовне нас могли случайно услышать другие сестры.
– Если не возражаете, я бы лучше подождал в саду, – ответил я.
Сестра отперла ворота. Вела она себя совершенно естественно, как будто я имею полное право здесь находиться, – несмотря на то, что сестры засеивали семена и собирали урожай, который доставался папе. В моей церкви нет бенедиктинок – у греков более старая монашеская традиция, – но я восхищался этими женщинами и их бескорыстностью.
Ожидая сестру Хелену, я мерил шагами ряды садовых деревьев. Каждый ватиканский мальчик крадет с этих деревьев фрукты, и каждый папа римский смотрит на пропажу сквозь пальцы. Наконец со стороны ворот послышалось легчайшее шуршание сутаны. Когда я обернулся, рядом со мной стояла приоресса Мария Тереза.
– Святой отец, – она чуть кивнула головой в знак уважения, – добро пожаловать. Чем могу быть вам полезна?
У нее было благородное лицо, весьма молодое для ее возраста – старили его только мешки под глазами. Но смотрела она сурово. Я пришел во время Великого молчания – в часы после вечерних молитв, когда бенедиктинцы не разговаривают. Сильнее молчания – лишь правило гостеприимства.
– Я надеялся поговорить с сестрой Хеленой… – сказал я.
– Да. И через минуту она поговорит с вами, только недолго.
Видимо, приоресса спустилась из вежливости, поскольку дядя Лучо был кардиналом-покровителем ее ветви бенедиктинок, человеком, который представлял их интересы в Ватикане. И все же, когда она вновь заговорила, в ее голосе не прозвучало почтения:
– Это первый и последний раз, когда я разрешаю сестре Хелене впутывать себя или нашу общину в это дело. Надеюсь, вы меня понимаете.
Должно быть, она знала про Симона.
– Что бы вы ни слышали, – сказал я, – это неправда.
Ее руки прятались под наплечником, скрывая движения, и угадать ее мысли было невозможно.
– Святой отец, – сказала она, – таковы мои условия. Прошу вас завершить дела с сестрой Хеленой как можно быстрее. Спокойной ночи.
Она слегка поклонилась и неслышно двинулась к выходу из сада. Там уже ждала знакомая фигура, которая опустила голову, когда приоресса проходила мимо. Потом темный силуэт скользнул в мою сторону.
Морщины на лице Хелены сложились печальной сеточкой. Она даже избегала смотреть мне в глаза.
– Отец Алекс, – прошептала она, – мне так неловко.
– Вы слышали о Симоне?
– А что с ним? – подняла глаза Хелена.
Я вздохнул с облегчением. Наружу, возможно, проникло известие о смерти Уго и о взломе квартиры, но не новость о возводимых против Симона обвинениях.
– Мне нужно спросить вас о том, что произошло в квартире, – сказал я.
Хелена кивнула, не удивившись.
– До того, как все произошло, – продолжил я, – Симон ничего вам не говорил?
Она нахмурилась.
– До того? Наверное, память подводит меня, – удрученно вздохнула она. – Я должна была о чем-то говорить с отцом Симоном до того, как все случилось?
Не подводила ее память.
– Значит, говорили? – настойчиво переспросил я.
Теперь, когда она все же посмотрела на меня, печаль исчезла, сметенная жгучим любопытством.
– Святой отец, что происходит? Что говорят? Несколько часов назад в монастырь приходил полицейский, но его отослали раньше, чем он успел задать вопросы.
– Сестра Хелена, прошу вас! Вы разговаривали с Симоном до взлома?
– Нет.
– Не общались никаким образом?
– Отец Александр, – сказала она, – я не обменялась с вашим братом ни словом с тех пор, как последний раз готовила ему обед в вашей квартире.
– Несколько месяцев назад.
– На Рождество.
– Сестра Хелена, – позвала приоресса, стоявшая позади нее у двери монастыря, – пожалуйста, заканчивайте разговор.
– Скажите мне правду, – быстро проговорила Хелена. – Кому-то грозит беда?
– Жандармы считают, что взлома не было.
