Короткое путешествие в вади Барджуж по каменистой и галечной пустыне и черным камням я не посчитал поездкой по Сахаре. В глазах европейца пустыня — это прежде всего желтый песок, дюны, пальмы, т. е. все то, что входит в его представление о пустыне. Наши болгарские друзья согласились удовлетворить мое желание увидеть ту Сахару, которая вызывает у меня жгучее любопытство. На этот раз в нашем распоряжении три вездехода, которые повезут нас к трем соленым озерам.
Со слов арабов я знал, что в пустыне, в районе города Убари, находятся три соленых озера и там живут люди, питающиеся красными рачками, вылавливаемыми из этих озер. Мой интерес к этому сообщению подогревается информацией немецкого журналиста Клауса Полькена, который писал: «До сих пор ничего не известно о происхождении народности дауда, насчитывающей несколько сот человек, живущих на берегах трех маленьких соленых озер на краю эрга Убари. Они подразделены на кланы, другой социальной дифференциации у них не существует. Обычаи и нравы дауда сильно отличаются от обычаев и нравов их соседей. Так, наиболее предпочтительная форма брака у дауда — женитьба между детьми братьев. Дауда оседлы, выращивают в небольшом количестве пальмы, разводят скот, однако питаются в основном рачками, которых женщины вылавливают в соленых озерах. Предполагают, что дауда — бывшие рабы, которые здесь осели и в соответствии с местными условиями создали свой собственный жизненный уклад»[38].
Все сходится: три соленых озера в пустыне, красные рачки, которыми питаются жители, Идехан-Убари. Ведь мы — в муниципалитете Убари, и административный центр того же названия находится в 15 минутах езды по дороге, ведущей в город Гат. Более того, палестинец, который работает переводчиком у болгарских специалистов, подтверждает, что жители района озер питаются красными рачками. Правда, форма брака меня не удивляет. Это обычный тип кузенного брака (в данном случае, если верить словам К. Полькена, — ортокузенный), характерный для мусульман всех стран.
Выезжаем из Джермы и вновь, как и во время поездки в вади Барджуж, останавливаемся у полицейского поста. Рони заходит к полицейским, объясняет им, куда мы едем и когда следует нас искать. На этот раз контрольное время нашего возвращения —12.00. Стало быть, дорога до трех озер не очень долгая.
Перед нами раскинулся огромный, до полнеба, холм девственно чистого золотистого песка. Прежде чем начать подъем, Рони приказывает уменьшить давление в шинах до 1,5 атмосферы, чтобы машины не зарывались в песок. Пока водители заняты подготовкой автомобилей, я обхожу наш караван и заглядываю через стекло в салоны «джипов», где вижу лишь большие термосы с холодной водой. И никаких припасов! Это уже второе точное свидетельство того, что мы к обеду вернемся на базу.
Пустыня производит на людей разное впечатление — все зависит от характера человека, его настроения, времени года и дня. Но все едины в том, что впечатление от обаяния этого огромного простора остается на всю жизнь как соприкосновение с чем-то бесконечным во времени и пространстве. Русский врач и путешественник А. В. Елисеев — о нем уже неоднократно говорилось в начале книги — считал, что пустыня самое большое впечатление производит на того, кто проведет «в ней лунную ночь, от заката солнца до утренней зари не смыкая очей… Чувство бесконечного охватит его полнее и сильнее, когда он всмотрится яркою лунною ночью в то беспредельное пространство, где утопают горизонты пустыни, озаренные серебристым светом, в ту трепещущую дымку лунного сияния, которым тогда пронизывается все вокруг. Прозрачный, как эфир, как самый свет, чистый воздух пустыни не загрязняется примесями, присущими атмосфере других пространств на земле; он стоит неподвижно, насквозь пронизанный сиянием, и придает блестящий колорит и безжизненным камням, и песку, и всей выжженной поверхности пустыни. Глаз уносится в беспредельную даль, в те светлые сферы, за которыми, кажется, нет ничего, кроме света, а за ним вольною птицею несется и сама мысль, не связанная представлениями о времени и пространстве»[39].
Путешествовать ночью по Сахаре нельзя, и все мысли о пустыне и ее безбрежных просторах Елисееву приходили на привалах. Нам же выбирать не приходится. Современные темпы жизни диктуют нам свои условия, к которым мы вынуждены подстраиваться.
И вот мы в пустыне. Каждая машина идет по своей колее. После ночи и слабой росы песок покрыт тонкой плотной корочкой, которая лопается под колесами, и если ехать друг за другом по одной и той же колее, то больше шансов застрять. Поэтому, развернувшись по фронту тремя машинами, мы идем на штурм Сахары. Едем быстро и, перевалив за первый гребень дюны, попадаем в песчаное море, которое гонит свои гигантские волны нам навстречу. От ощущения бескрайнего простора, белого солнца, блеклого, линялого неба захватывает дух. Но на эмоции нет времени, и, выйдя из машины на минутку полюбоваться видом Сахары, мы вновь устремляемся вперед.
