Озеро Умульма имеет продолговатую форму и высокие берега. В некоторых местах прямо у воды растут пальмы. Стального цвета вода непосредственно переходит в желтый песок пустыни. Создается впечатление какого-то фантастического, инопланетного пейзажа. Жителей вокруг озера нет, и поэтому его берега чисты и не тронуты приметами цивилизации.
Несколько раз в год сюда из Мандары приезжают собрать урожай фиников и обработать новые саженцы. Пресная вода близко, всего в полуметре от поверхности земли. Али подводит нас к саженцам пальм, почти засыпанным песком. Учитель встает на колени перед какой-то ямой глубиной около 70 сантиметров и, выбросив из нее десяток «бадрана» (скарабеев), руками начинает быстро-быстро рыть песок. После нескольких горстей мы видим невероятное: песок прямо на глазах набухает, темнеет, и вода скапливается в небольшом углублении. Я приседаю и, окунув палец в воду, облизываю его, чтобы убедиться, что она пресная, не из соседнего озера.
Этот эпизод, поразивший нас, тем не менее оказался не столь уж необычным. Тот же Елисеев рассказывает, что во время путешествия в Гадамес его караван остановился в котловине Айн-Тайба, около грязного озерка, где плавало несколько трупов животных, распространявших вокруг тяжелое зловоние. Однако, отойдя на несколько десятков метров от этого озерка, трое проводников своими длинными ножами выкопали небольшую ямку, и скоро в нее набралась вода. Профильтрованная через почву, она была приятна на вкус, хотя и имела легкий запах сероводорода[41].
Видимо, отсутствие людей сделало этот уголок прибежищем для немногочисленных обитателей пустыни. Среди зарослей серыми стрелками мелькают ящерицы, которых здесь называют «сахлия». Большой черный ворон кругами парит над нашими машинами. Али говорит, что к озеру приходят шакалы и пустынные лисы (фенек), а иногда и газели.
Уезжать с озера Умульма, этой сказки наяву, совершенно не хочется. Но наши болгарские проводники нас торопят: к полудню в Сахаре поднимается ветер, метет песчаная поземка, небо затягивается серой пыльной пеленой, скрывающей солнце, и рисковать не стоит.
Святой обычай гостеприимства требует визита в дом учителя. Его небольшая хижина сплетена из пальмовых ветвей и обмазана серым озерным илом. В центре двора, также обнесенного пальмовыми ветвями, стоят хозяйственные постройки. Через небольшое окно со ставнями открывается вид на крутой склон дюны с остовом застрявшей в песке автомашины. Видно, какой-то смельчак пытался съехать к озеру по этому склону и застрял намертво.
Прямо на пол брошено несколько тюфяков, служащих постелью. Здесь же стоят небольшой японский телевизор, радиоприемник и холодильник. Судя по всему, Али холост и женщина не убирает его скромную обитель. Пытаясь хоть как-то навести порядок, он неистово бьет ладонями по матрацам, поднимая тучи красной пыли, которая толстым слоем покрывает его постель. Запыхавшийся парень приносит целый ящик пепси-колы и других напитков. Нам не очень удобно пить эту воду, которая привезена издалека и поэтому стоит, наверно, очень дорого. Али настаивает и побеждает в этом коротком споре:
— Когда я приеду в Джерму или Триполи и приду к вам в гости, то не дотронусь ни до еды, которую вы мне предложите, ни до чая, который вы мне нальете.
Открываем бутылки и пьем прямо из горлышка, теплую сладкую воду. Улыбка расползается на потном лице Али, и мы видим перед собой молодого белозубого парня, весьма довольного встречей, скрасившей его унылое существование в заброшенном сахарском оазисе. Он сбрасывает пиджак и подсаживается к нам, готовый рассказать о своем житье-бытье здесь, у озера Мандара, в Великой пустыне.
Али работает в деревне уже четыре года. Один раз в год он выезжает в Триполи, два-три раза — в Себху и гораздо чаще — в Джерму. Поездки эти носят деловой характер: то речь идет о бурении артезианской скважины в оазисе, то о присылке учебников для школы, то об устройстве в больницу заболевших жителей и многом-многом другом. Хотя Али формально является только директором школы, он единственный в Мандаре по-настоящему грамотный человек, который и взвалил на свои плечи заботы по разным, далеким от школьных дел проблемам.
Али отшучивается при наших вопросах по поводу его женитьбы. Мы понимаем, что он — туарег и назначен сюда из города Убари и что поэтому найти девушку, которая бы отправилась с ним в Сахару, трудно, а из местных невест в оазисе, по-видимому, в силу племенных традиций и существующих на этот счет предписаний он вряд ли может подобрать себе невесту. Так и остается учитель Али одиноким в своем доме на берегу озера Мандара. Правда, он собирается приехать в Советский Союз: а вдруг ему повезет и он у нас найдет себе невесту? По его словам, у него есть друг, ливийский военнослужащий, который после учебы в СССР вернулся на родину с русской женой.
