- Я, конечно, мог бы оставить ее в Л'Имби, - сказал он Миляге. - Но кто знает, какая беда могла бы с ней приключиться, если бы я так поступил? Все-таки она еще дитя.
- Стало быть, она здесь, на острове?
- Да, она здесь. Но она ни за что не выйдет из своей комнаты в дневное время. Говорит, что боится заразиться сумасшествием. Я ее очень люблю. И, как вы можете видеть, - он указал на развешанные вокруг работы, - она очень красива.
Миляга был вынужден поверить на слово.
- Где она сейчас? - спросил он.
- Там же, где и всегда, - сказал Апинг. - В своей комнате. У нее очень странные сны.
- Я знаю, каково ей, - сказал Миляга.
- Вы знаете? - переспросил Апинг с таким жаром в голосе, который наводил на мысль о том, что той темой, ради обсуждения которой Миляга был приведен сюда, было все-таки не искусство. - Вам, значит, тоже снятся сны?
- Всем снятся.
- Моя жена постоянно говорила мне то же самое. - Он понизил голос. - У нее были пророческие сны. Она знала с точностью до часа, когда ей предстоит умереть. Но мне сны вообще не снятся. Так что я не могу разделить с Хуззах то, что она чувствует.
- Вы думаете, что я смогу?
- Это очень деликатное дело, - сказал Апинг. - Изорддеррекский закон запрещает любые пророчества.
- Я не знал об этом.
- В особенности, для женщин, - продолжал Апинг. - Поэтому-то я и держу ее подальше от посторонних глаз. Это правда, что она боится сумасшествия, но боится больше из-за того, что происходит внутри нее, а не вокруг.
- Так почему же вы ее скрываете?
- Я опасаюсь, что если она станет общаться с кем-нибудь, кроме меня, она скажет что-нибудь неуместное, и Н'ашап поймет, что у нее тоже бывают видения, как и у ее матери.
- И это будет...
- Просто катастрофой! Моя карьера рухнет. Не надо мне было привозить ее с собой сюда. - Он посмотрел на Милягу. - Я вам рассказываю все это только потому, что мы оба художники, а художники должны доверять друг другу, как братья, верно?
- Верно, - сказал Миляга. Большие руки Апинга сотрясала дрожь. Он был на грани обморока. - Вы хотите, чтобы я поговорил с вашей дочерью? - спросил он.
- Более того...
- Говорите.
- Я хочу, чтобы вы взяли ее с собой, когда вы с мистифом уедете отсюда. Возьмите ее в Изорддеррекс.
- А почему вы думаете, что мы собираемся отправиться туда или вообще куда бы то ни было, если уж на то пошло?
- У меня есть свои осведомители, есть они и у Н'ашапа. Ваши планы известны гораздо лучше, чем вам того хотелось бы. Возьмите ее с собой, мистер Захария. Родители ее матери до сих пор живы. Они присмотрят за ней.
- Это большая ответственность - взять с собой ребенка в такое долгое путешествие.
Апинг поджал губы.
- Я, разумеется, смог бы облегчить ваш отъезд с острова, если бы вы взяли ее с собой.
- Ну а если она не захочет? - сказал Миляга.
- Вы должны уговорить ее, - сказал он просто, словно знал, что у Миляги большой опыт по уговариванию маленьких девочек.
Природа сыграла над Хуззах Апинг три жестокие шутка. Во-первых, она подарила ей силы, наличие которых строго каралось режимом Автарха1; во-вторых, она подарила ей отца который, несмотря на свои сентиментальные излияния, больше заботился о своей военной карьере, чем о ней; и в-третьих, она подарила ей лицо, которое только ее отец мог принять за красивое. Она была тоненьким обеспокоенным созданием лет девяти-десяти; ее черные волосы были комично подстрижены; ее крошечный рот был плотно сжат. Когда после долгих улещиваний эти губы соблаговолили заговорить, голос ее оказался изнуренным и скорбным. И только тогда, когда Апинг сказал ей, что это тот самый человек, который упал в море и чуть не умер, в ней пробудился какой-то интерес.
- Ты чуть не утонул в Колыбели? - спросила она.
- Да, - ответил Миляга, подходя к постели, на которой она сидела, обняв руками колени.
- А ты видел Колыбельную Леди? - спросила девочка.
- Кого видел? - Апинг стал делать ей знаки, чтобы она замолчала, но Миляга махнул ему рукой, чтобы он перестал. - Кого видел? - спросил он снова.
- Она живет в море, - сказала Хуззах. - Мне она часто снится, а иногда я слышу ее голос, но я ее еще ни разу не видела. Я хотела бы увидеть ее.
- А у нее есть имя? - спросил Миляга.
- Тишалулле, - ответила Хуззах, произнеся эту причудливую последовательность слогов без малейшего колебания. - Это звук, который издали волны, когда она родилась, объяснила она. - Тишалулле.
- Прекрасное имя.
- Мне тоже так кажется, - сказала девочка с серьезным видом. - Лучше, чем Хуззах.
- Хуззах тоже хорошее имя, - ответил Миляга. - Там, откуда я родом, Хуззах - это звук, который люди издают, когда они счастливы.
