- Я думаю, ты помнишь, - сказал он слегка изменившимся тоном. - Расскажи мне, кем он был до того, как начал править Изорддеррексом? И кем была ты?
- Я была никем, - ответила она просто.
- Так как же тебе удалось подняться так высоко?
- Он любил меня. С самого начала он любил меня.
- А ты не совершила никакого нечестивого поступка для того, чтобы возвыситься? - сказал Дауд. Она заколебалась, и он стал настойчивее. - Что ты сделала? - спросил он. - Что? Что?
Его голос отдаленно напоминал голос Оскара: слуга говорил тоном своего хозяина. Оробевшая от этого натиска, Кезуар ответила:
- Я много раз бывала в Бастионе Бану, - призналась она. - И даже во Флигеле. Туда я тоже заходила.
- И что там?
- Сумасшедшие женщины. Те, которые убили своих мужей, или детей...
- А почему ты стремилась в общество таких жалких созданий?
- Среди них... прячутся... силы.
Юдит напрягла свое внимание еще сильнее.
- Какие силы? - спросил Дауд, произнося вслух вопрос, который Юдит уже задала про себя.
- Я не совершила ничего нечестивого, - запротестовала Кезуар. - Я просто стремилась очиститься. Ось наполняла мои сны. Каждую ночь на меня ложилась ее тень, ее тяжесть ломала мне хребет. Я только хотела избавиться от этого.
- И ты очистилась? - спросил ее Дауд. И снова она ответила не сразу, только после того как он надавил на нее, почти грубо. - Ты очистилась?
- Я не очистилась, но я изменилась, - сказала она. - Женщины загрязнили меня. В моей плоти - отрава, и я хочу избавиться от нее. - Она принялась рвать на себе одежды, добираясь пальцами до груди и живота. - Я хочу избавиться от нее! - закричала она. - Из-за нее у меня появились другие сны, еще хуже, чем раньше.
- Успокойся, - сказал Дауд.
- Но я хочу избавиться от нее! Хочу избавиться. - Неожиданно с ней случилось нечто вроде припадка, и она так яростно забилась в его руках, что он не сумел удержать ее, и она скатилась на землю. - Я чувствую, как она сгущается во мне, - сказал она, ногтями царапая грудь.
Юдит посмотрела на Дауда, надеясь, что он вмешается, но он просто стоял, наблюдая за страданиями женщины и явно получая от этого удовольствие. В припадке Кезуар не было ничего театрального. Она царапала свою кожу до крови, продолжая кричать, что хочет избавиться от заразы. Во время этих мучений с ее плотью происходила незаметная перемена, словно зараза, о которой она говорила, выходила из нее вместе с потом. Ее поры источали радужное сияние, а клетки ее кожи постепенно изменяли цвет. Юдит узнала этот оттенок синего, который распространялся от шеи ее сестры - вниз по телу и вверх по искаженному мукой лицу. Это был синий цвет каменного глаза. Синий цвет Богини.
- Что это такое? - спросил Дауд у своей исповедницы.
- Прочь из моего тела! Прочь!
- Это и есть зараза? - Он присел рядом с ней на корточки. - Это и есть?
- Очисти меня от нее! - воскликнула Кезуар сквозь слезы и снова принялась терзать свое несчастное тело.
Юдит уже больше не могла выносить этого. Позволить сестре блаженно умереть на руках у суррогатного божества - это одно. Но совсем другое - это смотреть, как она калечит саму себя. Она нарушила обет молчания.
- Останови ее, - сказала она.
Дауд прервал наблюдение и сделал ей знак молчать, резко проведя большим пальцем по горлу. Но было уже слишком поздно. Несмотря на свое состояние, Кезуар услышала голос сестры. Ее конвульсии замедлились, и слепая голова повернулась в направлении Юдит.
- Кто здесь? - спросила она.
Лицо Дауда было искажено яростью, но он попытался нежно успокоить ее. Это ему не удалось.
- Кто с тобой, Господь? - спросила она.
Своим ответом он совершил ошибку, из-за которой распался и весь вымысел. Он солгал ей.
- Здесь никого нет, - сказал он.
- Я слышала женский голос. Кто здесь?
- Я же сказал тебе, - настаивал Дауд. - Здесь никого нет. - Он положил руку ей на лицо. - А теперь успокойся. Мы одни.
- Нет, мы не одни.
- Неужели ты усомнилась во мне, дитя мое? - вопросил Дауд, и его голос, после грубости предшествующего допроса, так резко сменил тональность, словно он был смертельно ранен таким вероотступничеством. В ответ Кезуар молча сняла его руку со своего лица и крепко обхватила ее голубыми, забрызганными кровью пальцами.
- Вот так-то лучше, - сказал он.
Кезуар ощупала его ладонь.
- Шрамов нет, - сказала она.
- Всегда остаются шрамы, - сказал Дауд, вложив в эту фразу все свои таланты по части умудренного опытом милосердия. Но он не разобрался в подлинном смысле ее слов.
- На твоей руке нет шрамов, - сказала она.
Он высвободил руку.
- Верь в меня, - сказал он.
- Нет, - ответила она. - Ты - не Скорбящий. - Радость исчезла из ее голоса, он звучал глухо, почти угрожающе. - Ты не можешь спасти меня, - сказала она и неожиданно яростно забилась, отталкивая от себя обманщика. - Где мой Спаситель? Мне нужен мой Спаситель!
- Его здесь нет, - сказала Юдит. - И никогда не было.
Кезуар повернулась в направлении Юдит.
- Кто ты? - сказала она. - Твой голос мне откуда-то знаком.
- Держи пасть на запоре, - сказал Дауд, тыкая пальцем в направлении Юдит. - Если не хочешь пообщаться с жучками...
