Миляга повторил имя раз, и еще один раз, произнося его так, словно это было заклинание. Потом он повернулся к Клему.
- Тот урок, который я никак не мог выучить, - сказал/ он. - Это Пай, Пай меня учил.
- А где сейчас мистиф? - спросил Тэйлор. - У тебя есть какие-нибудь догадки на этот счет?
Миляга присел на корточки перед приютившим Тэйлора телом.
- Его больше нет, - сказал он, пытаясь поймать солнечный луч рукой.
- Не надо этого делать, - мягко сказал Тэйлор. - Так можно поймать только темноту. - Миляга разжал ладонь и подставил ее свету. - Так ты говоришь, его больше нет? - продолжал Тэйлор. - Но как? Как ты мог потерять его во второй раз?
- Он скрылся в Первом Доминионе, - ответил Миляга. - Умер и исчез там, куда я не мог за ним последовать.
- Да, грустная новость.
- Но я увижу его снова, когда выполню свою работу, - сказал Миляга.
- Ну вот, наконец-то мы до этого добрались, - сказал Тэйлор.
- Я - Примиритель, - сказал Миляга. - Я пришел, чтобы открыть путь в Доминионы...
- Все так, Маэстро.
- ... в ночь накануне летнего солнцестояния.
- Неплохо сказано, - вставил Клем. - Это значит, завтра.
- Ничего невозможного в этом нет, - вставая, сказал Миляга. - Теперь я знаю, кто я. Он больше не сможет помешать мне.
- Кто не сможет? - спросил Клем.
- Мой враг, - ответил Миляга, подставляя лицо солнечному свету. - Я сам.
Проведя в городе лишь несколько дней, этот самый враг, в недалеком прошлом - Автарх Сартори, стал тосковать по томным рассветам и элегическим закатам покинутого им Доминиона. В этих краях день наступал слишком быстро и заканчивался с той же удручающей стремительностью. Это обязательно надо было изменить. Среди его замыслов по поводу Нового Изорддеррекса непременно найдется место и для дворца из зеркал или стекла, которые с помощью магии смогут удерживать великолепие этих недолгих сумерек и отражать их во всех направлениях. Возможно, тогда он сможет обрести здесь счастье.
Он знал, что не встретит особого сопротивления на пути завоевания Пятого Доминиона, - судя по той легкости, с которой ему удалось расправиться с членами Tabula Rasa. В настоящий момент все они, кроме одного, были уже мертвы - загнанные в свои норы, словно бешеные хищные зверьки. Ни один из них не отнял у него больше нескольких минут - они расстались со своими жизнями быстро, с несколькими всхлипами и еще меньшим количеством молитв. Он не был удивлен этому. Конечно, их предки были людьми с сильной волей, но даже самая свежая и горячая кровь разбавляется с каждым поколением, превращая потомков в бездарных трусов.
Единственным сюрпризом, который ожидал его в этом Доминионе, оказалась женщина, в постель которой он вернулся - несравненная и нестареющая Юдит. Впервые он отведал её в покоях Кезуар, когда, приняв ее за свою жену, переспал с ней на ложе с полупрозрачными покрывалами. Лишь спустя некоторое время, когда он готовился покинуть Изорддеррекс, Розенгартен доложил ему об увечье Кезуар и о присутствии ее двойника в коридорах дворца. Этот доклад был последним для Розенгартена в роли верного командующего. Когда, спустя несколько минут, ему было приказано сопровождать Автарха в его путешествии в Пятый Доминион, он проявил скрытое неповиновение, заявив, что Второй Доминион - это его дом, а Изорддеррекс - его гордость, и если уж ему суждено умереть, то пусть последний взгляд его упадет на сияющую в небе Комету. Как ни чесались у него руки наказать Розенгартена за это нарушение долга, Сартори не испытывал никакого желания появиться в своем новом мире забрызганным чужой кровью. Он отпустил старика и отправился в Пятый Доминион, полагая, что женщина, с которой он занимался любовью на постели Кезуар, осталась у него за спиной, где-то в Изорддеррексе. Но не успел он натянуть на себя маску своего брата, как она встретилась ему снова в клейновском саду фальшивых цветов.
Он всегда обращал внимание на приметы - и на хорошие, и на плохие. Повторное появление Юдит в его жизни было знаком того, что они созданы друг для друга, и ему показалось, что она, сама об этом не подозревая, чувствует то же самое. Это была та женщина, ради любви которой и был начат весь этот скорбный круговорот смерти и разрушения, и в ее обществе он чувствовал себя обновленным, словно вид ее напомнил клеткам его организма о том человеке, которым он был до своего падения. Ему был подарен второй шанс, вторая возможность начать все заново рука об руку с любимым существом и создать империю, которая сотрет все воспоминания о предшествующем провале. Он убедился в их полной совместимости, когда они занимались любовью. Более идеальное совпадение эротических импульсов он едва ли мог себе вообразить. После этого он отправился в город совершать убийства, чувствуя себя так бодро и энергично, как никогда раньше.
