Лепеча от удовольствия, Хуззах схватила камушек с проворством, намного превосходящим ее нежный возраст. Лепет превратился в смех, когда она поднесла его к губам, словно желая поцеловать.
- Она любит смеяться, - сказал Миляга.
- Да уж, слава Богу. Ой, ты только послушай меня! Все еще благодарю Бога.
- Старые привычки... - начал Миляга.
- Эта умрет, - твердо сказала Юдит.
Девочка попыталась засунуть камушек себе в рот.
- Нет, моя сахарная, не надо так делать, - сказала Юдит. Потом она подняла глаза на Милягу. - Как ты думаешь, стена Просвета в конце концов рухнет? У меня есть здесь подруга по имени Лотти, так она говорит, что это непременно произойдет, и нам придется терпеть такую вонь, каждый раз когда ветер подует со стороны Пятого Доминиона.
- Может быть, можно построить другую стену?
- А кто это сделает? Никто даже приближаться туда не хочет.
- Даже Богини?
- У них и здесь работы полно. И в Пятом Доминионе тоже. Они хотят освободить воды и там.
- Вот это будет зрелище.
- Да, может быть, я даже вернусь туда, чтобы на это посмотреть...
Во время этого диалога Хуззах перестала смеяться и снова устремила пристальный взгляд на Милягу. Потом она протянула ему ручку, в которой был зажат синий камень.
- По-моему, она хочет тебе его подарить, - сказала Юдит.
Он улыбнулся и сказал девочке:
- Спасибо. Но ты оставь его себе, это твоя игрушка.
Взгляд ее стал более настойчивым, и он почувствовал, что она понимает каждое его слово. Ручка ее упрямо протягивала ему подарок.
- Бери же, - сказала Юдит.
Не столько из-за слов Юдит, сколько из-за неотступной настойчивости во взгляде Хуззах, Миляга подчинился и осторожно взял камень. Он оказался тяжелым и прохладным.
- Ну вот, теперь мы по-настоящему заключили мир, - сказала Юдит.
- А я и не знал, что между нами была война, - ответил Миляга.
- Наверное, это и есть самая худшая война, когда о ней никто не подозревает, - сказала Юдит. - Но теперь все это в прошлом. Навсегда.
Звук струящейся воды у нее за спиной слегка изменился, и она оглянулась на водяную арку. До этого момента выражение ее лица было серьезным, но когда она вновь посмотрела на Милягу, на лице ее сияла улыбка.
- Мне надо идти, - сказала она, вставая.
Девочка вновь засмеялась и принялась хватать ручками воздух.
- Я тебя еще увижу? - спросил он.
Юдит медленно покачала головой, устремив на него едва ли не снисходительный взгляд.
- Зачем? - спросила она. - Мы сказали друг другу все, что должны были сказать. Мы простили друг друга. Теперь все уже позади.
- А мне будет позволено остаться в городе?
- Конечно, - сказала она с удивленным смешком. - Но зачем это тебе?
- Потому что странствия мои закончились.
- Вот как? - спросила она, направляясь в сторону арки. - А я то думала, что остался еще один Доминион.
- Я уже видел его и знаю, что меня там ждет.
После небольшой паузы Юдит сказала:
- Целестина тебе когда-нибудь рассказывала эту сказку? Ну конечно, наверняка рассказывала?
- О Низи Нирване?
- Да. Мне она ее тоже рассказала, в ночь накануне Примирения. Ты понял ее?
- Не совсем.
- Жаль.
- А что такое?
- Да нет, ничего, просто я тоже не поняла и подумала, что, может быть... - Она пожала плечами. - Не знаю, что я подумала.
Она стояла уже у самой арки, и Хуззах устремила взгляд через плечо матери на кого-то, кто стоял за жидкой стеной. Миляге показалось, что виднеющийся за аркой смутный силуэт мало чем напоминает человека.
- Хои-Поллои ведь уже рассказала о наших гостях? - сказала Юдит, заметив удивление Миляги. - Они пришли из океана свататься. - Она улыбнулась. - Некоторые ничего, красивые. Какие будут дети!..
Улыбка ее слегка дрогнула.
- Не грусти, Миляга, - сказала она. - У нас с тобой были хорошие времена.
Потом она повернулась к нему спиной и с ребенком на руках прошла сквозь сверкающую пелену. Он услышал, как Хуззах засмеялась, увидев лицо существа, которое ожидало их с той стороны, и увидел, как оно обняло своими серебристыми руками и мать, и ребенка. Потом занавес вспыхнул ярким сиянием, а когда оно потускнело, семья уже исчезла.
Миляга пробыл в пустой зале несколько минут. Он знал, что Юдит не собирается возвращаться, и даже не был уверен в том, что ему этого хотелось бы, но какая-то сила не пускала я его с места, пока он не восстановил в памяти все, что между ними произошло. И только после этого он вернулся к двери и вышел в вечерний воздух. Дикие джунгли были исполнены нового очарования. Мягкие голубые туманы опускались вниз из-под зеленого полога и клубились над поверхностью прудов. Оживленный дневной щебет уступил место звучным песням вечерних птиц, а вместо деловито гудящих шмелей в воздухе порхали легкокрылые бабочки.
