Выехав на улицу, граф и оруженосец отправились в свой дом. Ганс заметил, какой отталкивающий тип этот Ариберт, переводил таким тоном, будто одолжение делал, и взгляд у него волчий. Штернберг ничего не ответил, возможно, он даже не слышал, погрузившись в сладкие грезы о завтрашнем свидании.
На пороге дома их встретили толпа слуг и воинов.
– Что случилось? – отрешенно спросил граф.
– Та девка, сарацинка, с которой мы сегодня ночью забавлялись, разбила себе голову о стену, а ее папашу с горя удар хватил. Он немного подергался, а потом умер. Мы стену от крови отмыли, но не знаем, куда тела девать. Здесь закапывать нехристей не хочется.
Штернберг неприятно поморщился. Он почувствовал, словно его красивые мечты облили грязью.
– Возьмите трупы, поднимитесь на городскую стену и сбросьте их в реку. Сами не могли догадаться? – сказал граф и, зайдя в дом, с досады громко хлопнул дверью.
На следующий день Генрих фон Штернберг проснулся рано и все утро посвятил подготовке к предстоящему свиданию. Тукель еще накануне постирала его лучшую одежду и привела в порядок его волосы. Она чувствовала, что ее господин собирается не на дружескую пирушку, а к женщине, и поэтому делала все с неохотой. Рабыня очень привязалась к графу, можно сказать полюбила, и поэтому, страдая от ревности, была резкой в движениях и кусала себе губы. Штернберг заметил ее поведение и, понимая, что скоро ему предстоит с ней расстаться навсегда, не оттолкнул девушку, а постарался успокоить и приласкать. Она нравилась ему своей сладострастностью и беззаветной преданностью, которую не встретишь ни у одной из пленниц.
Перед выходом граф обнял заплаканную Тукель и поцеловал в губы. Рабыня улыбнулась, растирая слезы, и бросилась ему в ноги. Штернберг поднял ее, еще раз обнял и вышел. На нем была красивая, темно-синего цвета туника, расшитая родовым гербом. Кольчугу граф не надел и щит не взял, посчитав, что ни к чему такой наряд на свидании, но меч – истинное украшение рыцаря и продолжение его руки – он не преминул нацепить на пояс. Кроме дестриера, коней у графа не осталось. Обычные верховые кони, что он брал с собой из дома, погибли в пути. Поэтому пришлось ему ехать на свидание на боевом коне. Слуги надели новое седло, сбрую, покрыли дестриера синей попоной, расшитой единорогами и звездами.
Граф, кроме оруженосца Ганса, никому ничего не сказал, куда направляется, но по тому, как он наряжался, воины и слуги сразу поняли, что их сеньор едет к девушке или к вождям крестоносцев. Но первое казалось более вероятным, хотя и странным, ведь в Дамиетте христианок было очень мало, и то только те, кто разделили со своими мужьями все тяготы Крестового похода.
Итак, Генрих фон Штернберг вскочил на дестриера и помчался по узким улочкам города к воротам, что выходили в сторону озера Менсал. По пути его несколько задержали итальянские купцы, привезшие новый товар и разгружавшие его с повозок прямо на улице, полностью загородив ее. Разогнав торгашей кнутом и окриком, граф продолжил путь. Было жарко, пыль стояла в воздухе столбом. Но Штернберг ничего не замечал, погрузившись в сладкие мысли. Выехав за город, он встретился с небольшим отрядом тевтонских рыцарей, видимо курсировавших по территории вокруг Дамиетты. Они сказали, что в окрестностях неспокойно. Попадаются разрозненные шайки бродяг и мусульманских разбойников, которые уже разграбили один торговый караван. Это несколько обеспокоило графа, и он, поблагодарив тевтонцев за сведения, помчался к озеру.
Берега озера Менсал поросли пальмовой рощицей и тростником почти по всему периметру, но со стороны города они были пустынны. Солнце высоко стояло над горизонтом, и граф был точно уверен, что сейчас полдень. Но прекрасная француженка, вероятно, опаздывала. Граф не стал скрываться от зноя в тени пальм, чтобы его было хорошо видно издали.
Покрутившись немного на границе зеленых зарослей, он вдруг увидел лежащего в траве человека. По кольчуге и поясу было понятно, что это рыцарь. Граф подошел поближе. Рыцарь лежал лицом вниз, и это насторожило Штернберга. Он окликнул незнакомца. Тот не шелохнулся. Штернберг спешился и подошел вплотную к рыцарю и только теперь заметил, что песок рядом с ним красный. Граф перевернул рыцаря. Он был мертв, в груди сквозь разорванную кольчугу зияли несколько ран. И тут, к своему ужасу, Штернберг увидел герб на окровавленной тунике рыцаря – герб мадам де Ла Мэр! Рядом с телом несчастного рыцаря обнаружились следы отчаянной борьбы – трава была сильно примята, ветки кустарников сломаны и покрыты кровью, висели оторванные куски от женского платья, а ближе к берегу, в кустах, лежал сарацин. Весь залитый кровью, он еще дышал и пытался ползти.
Штернберг выхватил меч и встал ногой на грудь сарацина.
– Что вы с ней сделали, ублюдки? Куда увезли? Отвечай, собака!
Сарацин со страхом смотрел на графа, но не мог ничего ответить, ибо не понимал его речь. Штернберг вернулся и подобрал клок женского платья и вновь приставил меч к шее раненого.
