Солнце закатилось, и сразу стало холоднее, подул ветер. В чистом небе все ярче стали разгораться звезды. Тишина казалась торжественной и всеобъемлющей. Штернберг предложил вернуться в башню и там развести огонь. В одном из ярусов башни, на нескольких метрах согреться было легче, чем если бы огонь пылал в зале и отдавал бы тепло в это большое пространство. Так и поступили.
Граф нашел в одежде одного разбойника трут, перенес солому и валявшиеся остатки двери в нижний ярус башни. Через окно в стене можно было видеть всю крепость и пустыню вокруг на много миль. Кристабель, кутаясь в плащ Штернберга, обняв руками колени, сидела около разгоравшегося огня. Пепел садился на сюрко графа, пока он раздувал костер, и девушка легким прикосновением стряхнула его.
Это легкое прикосновение и стало той последней каплей, что переполнило их обоюдное терпение. Штернберг посмотрел на Кристабель, а она на него. Так продолжалось всего несколько секунд, и взгляды их сказали друг другу больше, чем все слова на свете. Граф приблизился к Кристабель, и их губы стали одним целым, раскрыв сердца самому древнему притяжению – притяжению любви. Ладони, с дрожью искавшие ладони, соединялись и вновь разлучались, срывая одежду и обнажая тела. И в какой-то миг все перевернулось. Он стал частью ее, а она частью его, и в потоке ускользавшего сознания вспыхивали и гасли картины прошлого, исчезал весь окружающий мир в неутолимой жажде губ и соприкосновения бедер. Влюбленные все глубже погружались в мгновения вечности, разрывая стонами тишину сумерек, поднимаясь вверх к нестерпимому наслаждению. Ничего, ничего нет, кроме этих отсветов пламени! Ничего, ничего нет, кроме этих объятий, когда нечем дышать! И только эти глаза, и только эти поцелуи. И дальше, не разнимая душ, и выше, и легче, и быстрее! И все ярче, и ближе, и бесконечнее! И небеса упали на них…
Кристабель лежала на груди Генриха и нежно целовала его. Кроме потрескивания костра и дыхания двух влюбленных в башне заброшенной крепости, на земле в этот час было тихо. Луна плыла, оставляя шлейф тусклого света. Граф гладил рукой золотые волосы Кристабель, в бликах огня отливавшие багрянцем, и смотрел на высокое звездное небо. Он поправил накрывавший их плащ и теснее прижал к себе девушку.
– Знаешь, милая, – прошептал Генрих, – всю свою жизнь я хотел посвятить Крестовому походу, отвоевать Иерусалим и заслужить вечную славу. Об этом мечтают многие, но не каждому дано. Хотя, наверное, я готов был идти и дальше, после того как Святой город будет возвращен христианам. Идти, потому что мир огромен и, дойдя до одной цели, всегда на горизонте маячит другая, и все хочется увидеть, всего достичь. Но теперь мой Крестовый поход закончен, Кристабель! У каждого в жизни есть свой Иерусалим, который надо еще завоевывать или только сохранять. Ты – мой Иерусалим! У нас впереди новый Крестовый поход – один на двоих! Ты ведь пойдешь со мной в Святую землю, Кристабель?
– На край света с тобой!
– А потом мы решим, что делать дальше – возвращаться ли в Европу или отправиться еще куда-нибудь! И главное – вместе! Знаешь, я вот думаю, что было бы, если б Иштван Янош – парень, что сопровождал меня провожать друга, – не обратил мое внимание на тебя, сказав, какая ты красавица… Мы сейчас бы не были вместе?
– Ты моя судьба. Иначе и быть не могло. Я ждала тебя всю жизнь! – прошептала в ответ Кристабель. – Верила, что и для меня наступит время счастья и невзгоды останутся в прошлом. Вот только бы найти отца! Он был бы очень рад за нас. Это так необычно – мы едва знаем друг друга и виделись всего несколько раз, а кажется, что мы просто встретились после долгой разлуки и были вместе всегда.
– С начала времен!
– И будем всегда, что бы ни случилось с нами! Обещай мне, Генрих.
– Обещаю! Кристабель, ты заметила, мы даже ни разу не сказали друг другу слов любви?
– Да, но наше чувство больше и понятнее всех слов! Я люблю тебя!
– А я тебя! Ты – моя жена! Сейчас только перед Богом, но как только вернемся в Дамиетту, мы обвенчаемся и я назову тебя при всем христианском войске моей женой. А сегодня нас благословляют и венчают тысячи звезд, ночное небо и этот костер.
– Анри! Я буду звать тебя Анри, так ласково зовут у нас во Франции Генриха. – Кристабель улыбалась, долгим преданным взглядом глядя на графа.
– Знаешь, мне так хочется, чтобы эти мгновения не кончались!
– И мне тоже, но мгновения тем и важны и дороги, что они проходят.
– Да, все проходит. И когда нас уже не будет, никто не узнает, что когда-то здесь, в заброшенной крепости в пустыне были двое в ночи, которые нашли друг друга, несмотря на огромные расстояния, разделяющие их.
– Только небо будет помнить нас.
И еще долго Генрих и Кристабель шептались, целуясь и наслаждаясь своим счастьем. А далекие звезды мерцали.
