– Да, Лихтендорф сказал, что знает в городе все бордели. Он часто бывал в Регенсбурге с дядей и, видимо, с ним, за компанию, совершал приятные прогулки в дома продажной любви. А когда мы вернулись через месяц домой, отец мне ничего не сказал, не поругал, не избил за ослушание. Он сам был таким. Я отца-то впервые увидел в шесть лет. Он все по турнирам да по походам пропадал. Так что он меня прекрасно понял. Отец остепенился только после рождения Хильды, да и то, не менее двух раз в год на несколько недель куда-нибудь уезжал. А мать все ждала и нас воспитывала.
– А когда все закончится, когда падет Дамиетта, что ты будешь делать? – спросил Данфельд.
– Ну, тогда наверняка сразу двинемся на Иерусалим! Наш император Фридрих к тому времени все-таки уж соберется исполнить свой обет.
– А после?
– После? Не знаю. Может, отправлюсь еще куда-нибудь. Мало ли мест на свете?
– А по дому не тоскуешь, Генрих? По матери с отцом?
– Ну почему же? Конечно… Бывает. Всему свое время. Есть время воевать, есть время тосковать по дому, но нет времени туда возвращаться! Сколько еще можно пройти!
В течение весны, с марта по май, много немецких, итальянских и французских крестоносцев покинуло лагерь под Дамиеттой и вернулось домой, но на их место постоянно приходили новые и новые толпы, жаждущие крови и победы.
А тем временем Аль-Камиль начал работы по перекрытию фарватера Нила огромной дамбой. В дамбу для прочности были заложены корабли. Однако вскоре она не выдержала напора воды и развалилась. В лагерь Аль-Камиля прибыли подкрепления из города Хама, но это никак не улучшило положение осажденных горожан Дамиетты. Огромный город находился на краю гибели. Голод его убивал.
Было раннее утро. Нил розовел в лучах восходящего солнца. По берегу ехали трое всадников. По плащам и сюрко черного цвета с белым крестом в них явно угадывались госпитальеры. Они двигались молча. Шлемов на их головах не было, и на лицах четко отразилась проведенная без сна ночь. Это был патруль. Рыцари направлялись к Дамиетте.
Ночью один из братьев, еще совсем юнец, только год, как вступивший в орден, самовольно покинул общую палатку, где спали еще десять рыцарей, и скрылся в неизвестном направлении, никому ничего не сказав. Впрочем, его исчезновение не долее чем через четверть часа обнаружилось, и на его поиски выслали пять патрулей по трое человек. Иногда такое случалось – молодой мужчина не мог выдержать обеты послушания и целомудрия, а также очень строгий устав и попросту сбегал. Или причина могла быть другой – не выполнял целибат кто-нибудь по соседству и в час ночной активно домогался брата по оружию. Мужеложство в ордене строго каралось, но все-таки случаи имели место. Четыре патруля уже вернулись и доложили магистру Гарену де Монтегю, что следов беглеца обнаружить не удалось. Пятый патруль все еще искал следы брата-беглеца.
– Куда его черт погнал! – ворчал один из рыцарей патруля – уже совсем седой, с лицом сморщенным, как изюм.
– Да, брат Беренгар, не иначе как лукавый его забрал, – ответил сонным голосом другой рыцарь с белокурыми волосами до плеч.
– Добраться бы до этого подлеца! Я б ему показал, как заставлять людей гоняться за собой всю ночь! Морду ему точно бы расквасил! Слушай, Ансельм, давай обратно в лагерь. Не к сарацинам же в логово полез этот идиот? Чего к Дамиетте-то премся, под стрелы врагу?
– Согласен с тобой, брат, – ответил белокурый. – Поворачиваем.
Третий рыцарь продолжал молча ехать вперед.
– Брат Вальтер! Чего тебе, больше всех надо? Сбег Лотар, и хрен с ним! – проскрипел старый госпитальер Беренгар.
– Приказ был четкий – найти и доставить к магистру, – невозмутимо произнес брат Вальтер.
Он был высок ростом, лет тридцати с ничем не примечательными чертами лица. У него были каштановые волосы и взгляд, полный бесконечной тоски.
– А, чтоб тебя! – Брат Ансельм покачал головой и продолжил путь за Вальтером. Брат Беренгар покряхтел и последовал за ними.
– Я уверен, что это Жан Медведь шалит. – Зевнул Ансельм. – Он постоянно приставал и ко мне. Да только я пару раз в зубы ему дал, он и попридержал свое достоинство. А вот этот желторотый Лотар, видимо, поддался. Хе-хе!
– Улик против Жана Медведя никаких, – сказал Вальтер. – Но донести магистру на него необходимо, во избежание новых подобных случаев побега. Смотрите, вон там, внизу!
Вальтер ударил коня и поскакал по склону берега к самой кромке воды. Остальные поскакали за ним. На песке, омываемый водой, лицом вниз лежал Лотар и не дышал.
– Он мертв? – спросил Ансельм.
Вальтер спешился и осмотрел тело. Оно уже закоченело.
– Мертвее не бывает! – ответил Вальтер.
– Наверно, ничего не видя в темноте, он оступился и упал со склона и шею себе сломал, – пробурчал Беренгар.
– Так и есть! – констатировал Вальтер, нащупывая под вздувшейся кожей на шее кость. – Шею сломал.
– Надо доставить его обратно в лагерь.
– Да, брат Ансельм, давай бери его под руки, а я за ноги. Взвалим на мою лошадь, а на твоей поедем вдвоем.
– Смотрите, там что-то плывет! – крикнул Ансельм, указывая на реку, и бросил руки трупа. – Кажется, это верблюд.
