Султан Аль-Камиль не переставал слать в Дамиетту одного за другим гонцов, чтобы убедить жителей не сдаваться и верить в скорое освобождение. Однако очень часто этих гонцов, как и трупы животных, крестоносцы вылавливали сетями, баграми, да и просто руками, потешались над безрассудством храбрецов и обычно их приканчивали. Но город стоял. Жители еще держались. Когда крестоносцы подступали к самим стенам, дозорные зажигали огонь на высокой башне Муркита, и армия Аль-Камиля спешила на помощь. Тогда христиане, которым грозил враг с тыла, отступали в лагерь. Жители завалили изнутри все ворота, чтобы никто малодушный не смог перейти к ненавистным крестоносцам. Они готовы были умереть, но не покориться. Конечно, не все разделяли этот слепой фанатизм. Голод не тетка. Люди пытались спастись от голодной смерти, спускаясь по веревкам и плетеным лестницам со стен. Но также не ускользали от недремлющего ока христиан. Опухшие тела несчастных, их изможденные лица красноречивее всех слов свидетельствовали о плачевном положении тех, кто оставался в Дамиетте.
Однажды Лихтендорф пришел к Штернбергу и, застав у него Касселя и Данфельда, распивающих вместе с графом купленное у сицилийского купца вино, позвал всех в палатку Эйснера. После того, как провалилась его идея с подземным ходом в Дамиетту, а герцог Австрийский вернулся в Европу, Лихтендорф заметно погрустнел и все больше искал уединения. Он размышлял над тем, как ему прославиться, чтобы имя его гремело во всем христианском войске, а потом, возможно, и в других странах. Он был храбр и силен, но таких среди крестоносцев нашлось немало. Поэтому ему просто необходимо было совершить нечто, что быстро возвысит его над другими. Лихтендорф додумался до того, что, если только он лично убьет египетского султана, вход в анналы истории ему обеспечен. Но думать об этом и совершить – не одно и то же.
Когда друзья пришли к Эйснеру, в его палатке готовился обед. Лесовик стряпал лепешки, Серый чистил от чешуи нильскую рыбу, Али-Осирис разминал в ступке траву для приправы, Эйснер, безучастный ко всему, сидел в углу и перебирал какие-то свитки. После гибели всех своих единомышленников и друзей Али-Осирис почти не отлучался из лагеря крестоносцев и жил у Эйснера. Лихтендорфу как раз и нужен был египтянин, он позвал всех на воздух, пока слуги готовили пищу, и поделился с друзьями своей идеей.
– Господа, все мы устали от войны, которой не видно конца, устало все христианское войско. Я знаю способ, как все быстро завершить.
– О, черт возьми! – воскликнул Штернберг. – Пелагий не знает, хитрец Герман Зальца ничего не может придумать, да и другие вожди в тупике, а ты нашел-таки выход! Поздравляю! Интересно послушать.
– Не смейся, Генрих, – возразил Лихтендорф. – Способ очень прост, не понимаю, как другие до него не дошли! Нам нужно убить султана Аль-Камиля.
– И всего-то? – усмехнулся Данфельд.
– Лихтендорф, по крайней мере, это очень смело, но слишком нелепо! – возразил Кассель. – Как мы сможем подобраться к нему, ведь его же охраняет целая армия?! Не думаешь ли ты, что нас к нему пропустят?
– К тому же смерть Аль-Камиля повлечет лишь смену правителя, – сказал Штернберг. – У него есть братья, наверняка – дети, неужели они сдадутся? Сарацины – сильные противники, и трусами они никогда не были.
– Вы все рассуждаете правильно! – согласился Лихтендорф. – Но я хотел бы объяснить все более подробно. Если Аль-Камиля устранят, на власть будут претендовать его братья, а Али-Осирис подтвердит, что у султана имеется только один сын и он малолетний, а значит, возможна междоусобная война между Аль-Муаззамом, Аль-Ашрафом и партией законного наследника. Пока правление не перейдет в чьи-то руки, враг может не предпринимать активных действий против нас, и мы, крестоносцы, этим воспользуемся и возьмем Дамиетту, или жители сами сдадут свой город.
– Все это возможно, – задумчиво произнес Эйснер, – но почему тогда братья не передрались между собой, когда умер их отец, Аль-Адиль? Наоборот, они сплотились против нас. Не исключено, что точно так же они договорятся и после смерти Аль-Камиля.
– Это так! И все же законный наследник по прямой мужской линии и боковые претенденты – дядья – очень опасное соседство. И именно на него я и рассчитываю. Вчера я говорил об этом с Жаном де Бриенном, и король согласился со мной.
– Ты был у короля? – удивленно воскликнул Штернберг.
– Зачем тогда мы вам понадобились, граф, раз вы заручились поддержкой предводителя крестоносцев? – недоверчиво спросил Эйснер.
